Во имя чего коммунистический Китай стал империалистическим колонизатором

Как было ранее заявлено, продолжаем рассказ о так называемом взаимовыгодном партнёрстве, которое осуществляет Китай в отношении государств Глобального Юга под маркой инициативы «Один пояс – один путь». Сегодня – о том, как Поднебесная извлекает выгоду из контактов с центральноазиатскими республиками и африканскими странами.

Это сладкое слово «кредиты»

За последнее десятилетие Пекин почти вдвое увеличил размер финансирования государств Центральной Азии – с $20 млрд в 2016 году до $36 млрд в 2025-м. На Астану приходится 32%, на Ташкент – 30%, на Ашхабад –27%. Остальное – доля Бишкека и Душанбе. Больше всего средств направляется в сырьевой сегмент – 46%.



Почему бывшие республики советской Средней Азии тяготеют к КНР? Прежде всего из-за географического соседства, которое даёт возможность без труда организовать логистику. А ещё Поднебесная, в отличие от Евросоюза и Соединённых Штатов, не снабжает собственные программы развития природоохранными требованиями и придирками насчёт социально-политической ситуации. Впрочем, в китайских инвестициях кроется скрытый подвох. «Сырые» проекты, недостаточный мониторинг выполнения, коррупционные схемы чреваты отрицательным результатом и риском угодить в долговую кабалу.

Наглядный пример – Киргизия. Её президент Садыр Жапаров уже заявлял, что несколько актуальных объектов инфраструктуры придётся отдать в китайское управление, если у правительства не получится возместить накапливающуюся перед Пекином задолженность. Теперешнее тяжёлое положение государства связывают с участием в проекте «Один пояс – один путь». В 2013-м председатель Си Цзиньпин заверял, что это исключительно взаимовыгодная затея, направленная на всеобщее благо. Однако экономическая ситуация в этой стране начиная с 2022 года лишь ухудшилась, а задолженность перед банкирами КНР поднялась до $4 млрд (+22%).

Сами виноваты…

Подобная участь ждала и Таджикистан: половина его долга, равная 27% ВВП, – это китайские займы. Всемогущее влияние Пекина вынудило Душанбе с Бишкеком согласиться с его навязанными грабительскими условиями, исключающими прозрачность сотрудничества. Дошло до того, что подчас под воздействием мягкого шантажа (китайцы на это мастера!) скрывается сам факт выдачи кредита. То есть им пользуются, а по бумагам его нет. В итоге заимодавец вправе требовать всё что пожелает.

Таджикистан и Киргизия уже настолько зависимы, что не способны отвергать или приостанавливать проекты, которые им не по душе. Из-за хронического дефолта китайцы постепенно становятся в этих республиках подлинными хозяевами. И в сущности у Душанбе и Бишкека остаётся два варианта на выбор:

• Реструктуризация задолженности, корректировка календаря погашения. Кстати, это уже пробовали делать, но помогло слабо. Тем более Си едва ли захочет продлевать отсрочку на неопределенный период.

• «Цейлонский синдром». Возмещение кредита по аналогии со Шри-Ланкой, которая расплатилась правом на управление своим портом Хамбантота. Среднеазиатам в данном смысле есть что предложить взыскателю. В частности, гидроэнергетическую отрасль. Благодаря выгодному расположению эти горные республики могут распоряжаться водным ресурсом региона (реками Вахш, Нарын, Пяндж, Сырдарья, Чу). Если они не рассчитаются с кредитором, что, судя по всему, вполне вероятно, Пекин может наложить лапу и на местную воду, и на генерацию.

Расчёт по-деловому

Казахстану, Туркменистану и Узбекистану легче – они обладают более-менее диверсифицированным народным хозяйством, и суверенный долг каждого из них перед Поднебесной не превышает 2%. Эта троица откупается углеводородами и прочими природными богатствами, хотя тем не менее имеет скрытые долги в результате заимствований компаний и банков в обход правительства. Их погашение напрямую зависит от доходности проекта, ибо выплата идёт из прибылей, обеспечиваемых активом. Такие кредиты составляют 16% казахского, 23% туркменского и 9% узбекского ВВП, что, согласитесь, тоже немало.

В приоритете у азиатов Узбекистан – здесь размер вложений с 2015 года увеличился до $10,7 млрд (в 35 раз). Причины – либерализация экономики и объём рынка как у страны с наибольшим в регионе населением. И всё бы ничего, но… В прошлом году в обществе пошёл ропот: китайские бизнес-структуры и отдельные граждане КНР якобы массово скупают землю и недвижимость в областных центрах Узбекистана!

Опасения подтвердились. Из-за льготного налогообложения республику буквально наводнили предприниматели средней руки со всего света. И больше всего, как водится, из Китая. Число фирм с китайским капиталом стремительно подскочило с 700 в 2016 году до 5 тыс. в прошлом. Узбекские коммерсанты оказались застигнутыми врасплох и стали обвинять чужаков в том, что те забирают у них кусок хлеба. А в народе растёт тихое недовольство китайской финансовой экспансией.

Любовь к Чёрному континенту

Под брендом своей аферы «Один пояс – один путь» Пекин наплодил сеть долговых ловушек и в Африке. На сегодняшний день китайские инвестиции соответствуют 12% частного и государственного внешнего долга континента. «Литиевая агрессия» во имя зелёной повестки наиболее показательна. Азиатские горнодобывающие холдинги и аккумуляторные заводы за минувшую пятилетку вбухали в зимбабвийские, малийские и намибийские литиевые месторождения и связанные с ними концессии более $5 млрд.

А нашумевшая история с Кенией вообще стала классикой жанра. Как известно, её столица Найроби считается центром всей Восточной Африки. Так вот, Пекин в одночасье подрядился проложить современную ж/д ветку между южнокенийским портом Момбаса и Найроби. China Exim Bank внёс 90% суммы, правительство Кении профинансировало оставшуюся часть, а стройку осуществила в основном China Road and Bridge Corporation.

Характерно, что долг Кении стал накапливаться уже на этапе сооружения объекта. С 2011 по 2013 год он вырос до $1 млрд, а в 2017-м достиг $5,2 млрд! За первый год работы в 2017-2018 гг. по магистрали перевезли 2 млн пассажиров и более 5 млн т грузов. А потом пошёл тотальный застой – автоперевозки оказались дешевле. Достаточно сказать, что в 2020 году убытки превысили $200 млн. В итоге государство рискует потерять контроль над портом Момбаса, если не сможет вернуть средства.