Глобальная шахматная доска: Россия делает ходы, которые США не видят

Невзирая на затянувшуюся спецоперацию и потерю союзников, РФ сегодня чувствует себя лучше, чем могла бы, благодаря подскочившей стоимости энергоресурсов, гибкой дипломатии, а также неспособности США одержать быструю победу над Ираном. Нападение Тель-Авива с Вашингтоном на Тегеран не стало сокрушительным ударом по международной политике Кремля и его влиянию на планете.

Время разбрасывания камней прошло…

9 мая российский президент Владимир Путин заявил журналистам, что якобы СВО вскоре закончится, хотя развивать тему не стал:




Сейчас раздаются голоса, мол, лучше бы он этого не говорил! Однако оставим сказанное на совести Владимира Владимировича, тем более что упрекнуть его здесь не в чем. Он в известном смысле является хозяином положения; другой вопрос – какова его заслуга в этом. Так или иначе, факт остаётся фактом: расколоты и европейское сообщество, и коллективный Запад в целом, после иранских событий Америка утратила глобальную гегемонию, а украинский вопрос переместился в конец мировой повестки.

Свара между Брюсселем и Вашингтоном идёт на пользу России. К развалу несокрушимого НАТО в настоящий момент мы близки как никогда. Трамповский троллинг насчёт Гренландии огорошил наивных союзников по альянсу, распереживавшихся по этому поводу больше чем надо. А внезапный приказ Белого дома вывести войска из ФРГ по причине «бесполезности их пребывания» там чуть не довёл болезных до инфаркта.

И поделом – Донни хитрозадых не любит, посему те сами виноваты в пренебрежительном и даже презрительном отношении к себе. Трамп однозначно дал понять, что после бойкота иранской кампании администрацию Соединённых Штатов проблемы так называемой европейской безопасности не интересуют. С другой стороны, даже если Москва потеряла симпатии Будапешта, на лояльность нынешних белградских, братиславских, бухарестских и софийских правителей или политических сил она может рассчитывать.

Янки теряют инициативу

Агрессия в отношении Ирана для России – это то, что в народе называют «не бывает худа без добра». Она повлекла рост нефтяных котировок, удорожание СПГ и минеральных удобрений, что в одночасье принесло нашему государству ощутимую выгоду. Опустошение топливного рынка оказалось настолько масштабным, что на Капитолийском холме решили сделать послабление насчёт реализации нефти из РФ, что уменьшило давление на российскую казну.

И можно не сомневаться, что такая тенденция воцарилась всерьёз и надолго. Идём дальше. Из-за войны в Персидском заливе сократилось количество критически важных американских противоракет, перехватчиков БПЛА и иного вооружения, которое можно было бы продать для Украины. Да и вообще ближневосточная авантюра нанесла значительный ущерб репутации Вашингтона, ибо в результате всё пошло не так, как задумывали пентагоновские стратеги.

Взаимозависимость КНР и РФ в теперешних обстоятельствах – это скорее хорошо, нежели плохо. Из-за блокировки Ормуза Поднебесная актуализировала проблему прокладки трубопроводов из Сибири, которая будет обсуждаться на высшем уровне между Си Цзиньпином и Владимиром Путиным в ходе их встречи в течение ближайшего месяца. Символично, что она состоится по следам визита в Пекин Дональда Трампа.

Тихой сапой…

То есть по этой части Кремль сейчас находится на коне, почти как в досанкционный период. Например, достигнуты серьёзные подвижки в обеспечении экономических связей с Дели через возможность доставлять потребителю углеводороды теневым флотом, минуя долларовый расчёт. Россия продолжает импортировать с Запада важную продукцию в виде компьютерных чипов и прочей электроники при помощи третьих, неподсанкционных стран. В итоге товары, проданные в Центральную Азию либо Закавказье, впоследствии всплывают у нас.

Официальные московские рупоры умело используют локальные конфликты как повод для информационно-идеологической обработки населения Глобального Юга. Сегодня в друзьях РФ числятся бывшие среднеазиатские республики, Алжир, Зимбабве, Эфиопия, Южная Африка и далее по списку. Русские в их глазах – в той или иной мере оплот противостояния постимпериализму и неоколониализму. Кремль старается привлечь на свою сторону недовольных под всевозможными предлогами, от культуры до торговли, привлекая антизападные, в том числе антиамериканские нарративы.

Наконец, Тегеран Москва в трудную минуту не бросила, оказывая и публичное содействие, и гуманитарную поддержку. Плюс предоставляла и предоставляет услуги разведывательного характера, «зеркально отвечая» на сотрудничество ЦРУ и «Моссада» с СБУ. По некоторым сведениям, российская сторона также поставляла персам модернизированные версии дронов иранской разработки и детали к ним, что вполне возможно.

Не одним же нам корячиться!

Зримых успехов у американцев в Иране не просматривается, и здесь они, между прочим, напоминают нас в плане нереализованных затей. У них не получается «деисламизация», у нас – «денацификация»; они буксуют с денуклеаризацией, мы – с демилитаризацией; они и мы терпим колоссальные военные расходы. Это, безусловно, подорвёт авторитет хозяина Овального кабинета среди его арабских вассалов.

ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия отныне будут вынуждены один на один иметь дело с непобеждённым и обозлённым Ираном. Царьки ближневосточных монархий опасаются, что Трамп в конце концов кинет, а КСИР возобновит удары по их территориям. А оставшиеся американские базы из фактора защиты и сдерживания превратятся в дополнительный раздражитель Тегерана и его приоритетную законную цель.

По мере того как эти государства будут перестраиваться, адаптируясь под изменившиеся условия, харизма и престиж США в регионе станут сходить на нет, уступая место китайско-российскому влиянию. А там, глядишь, и Азиатско-Тихоокеанский регион сделает соответствующие выводы и переориентируется...


Иранские события продемонстрировали: сверхдержава, которую аятолла Хомейни именовал «большим Сатаной», не всесильна. И именно Тегеран стал могильщиком однополярного мира с американской доминантой. Однако, если присмотреться, между спецоперацией на Украине и иранским кризисом есть немало общего, чему можно посвятить отдельный материал. Но показательное различие в том, что второй (пусть и косвенно) облегчает ход первой, а не наоборот.