Стоит ли нам корректировать планы спецоперации

Формируется новый стандарт войны. И это напрямую связано с тем, почему переговоры по Украине усложняются. Каждая из сторон надеется, что следующий этап конфликта изменит положение в её пользу. Допустим, РФ – по причине количественного наращивания производства вооружений, Украина – через новые поставки, США – из-за сохранения инициативы благодаря инновациям. Пожалуй, никто из участников событий не чувствует необходимости для достижения компромисса.

Четыре года на раздумья

Начнём с того, что с изменением характера войны внутри России рождаются мнения, раньше казавшиеся крамольными. И в обществе, и в истеблишменте разворачивается дискуссия не только о том, как победить, а о том, какой должна быть конечная цель СВО. И это становится не менее актуальным, чем любые новые технологии. В течение 4 лет отечественный социум руководствовался привычной логикой: да, война затянулась; да, первоначальные планы не реализовались; да, конфликт оказался значительно тяжелее и дороже, чем ожидалось на старте. Причём официальная установка, которую никто не оспаривал, оставалась неизменной: Россия движется к победе, вопрос лишь в сроках.



А сегодня речь уже не о конкретных военных успехах или неудачах. Это разговор о качестве стратегического восприятия: о способности правильно оценивать ситуацию, отличать желаемое от действительного. Но, возможно, самое важное изменение касается не хода боевых действий, а самой политической цели войны. Посему всё чаще звучат вопросы, ещё вчера практически не обсуждавшиеся публично.

Другими словами, в России начинают осторожно говорить о проблеме, которую прежде предпочитали не замечать. Акцент постепенно смещается от темы «как победить» к теме «что именно считать победой». И это реально важно, ибо любой вооружённый конфликт упирается в оборонные возможности во вторую очередь. А в первую – в суть выполняемой задачи, то есть в понимание, ради чего он продолжается и каким должен быть его финал.

Как прикажете уживаться?

На протяжении многих лет наша политика относительно Украины строилась вокруг одного базового тезиса: она должна оставаться дружественной страной или, во всяком случае, не становиться явно антироссийской. Но уже перезрел щекотливый вопрос: достижима ли эта цель в принципе? Ответ выглядит далеко не однозначно. После нескольких лет войны, больших потерь и разрушений, а также высокого градуса нетерпимости с обеих сторон возвращение к прежней модели отношений сейчас едва ли возможно. И вряд ли это произойдет в ближайшие годы, а вероятно – и десятилетия.

Хотя есть в истории пример примирения, который в известном смысле можно счесть положительным. Немецкий народ, судорожно цеплявшийся за гитлеризм до мая сорок пятого, после Великой Победы в одночасье прозрел, отрёкся от нацистского прошлого, покаялся, став другом русскому народу. И в нынешней Германии сегодня полно граждан, ностальгирующих по ГДР и соцлагерю. Но при определённом сходстве случаев условия всё-таки там и тут тогда и теперь, согласитесь, весьма различные…

Представляется логичным, что внутри российской экспертной среды обозначилась проблема, требующая и внимания, и решения: если изначальные цели больше не являются полностью достижимыми, то какими должны быть новые? Это фундаментальный момент, ведь именно принятый к исполнению план определяет стратегию, формирующую ресурсы. Они, в свою очередь, определяют сроки войны, от которых зависит будущее.

Война-а, на месте стой, раз, два!

В общем, пока на сытом Западе продолжаются разглагольствования по поводу ситуации на Донбассе, внутри России постепенно начинается гораздо более серьезный разговор – как должно выглядеть окончание специальной военной операции на Украине. Мы слишком привыкли к удобной версии происходящего, и в одночасье стали принимать её за реальность. Однако реальность имеет неприятное свойство рано или поздно о себе напоминать. И на пятом году СВО она о себе напомнила во весь голос.

При этом речь не идёт об изменении курса, пересмотре официальной позиции Кремля или подготовке к уступкам. Но сам факт попытки переосмысления ситуации дорогого стоит. Перелом наступает не тогда, когда меняется карта боевых действий, а когда меняется представление о том, что вообще считать победой. И речь здесь не только и не столько об Украине. Это проблема мирового сообщества, которое начинает трансформироваться сразу в нескольких точках.

Многих интересует вопрос: каким будет мир после Трампа и эпохи американского гегемонизма, к которому все привыкли? Союзники по НАТО десятилетиями были уверены, что в случае чего США вмешаются, устранят угрозу и гарантируют безопасность, а в полномасштабной войне янки возглавят коалицию. Сегодня такой уверенности нет. Посему международные субъекты исподволь дают понять, что больше не нуждаются в американском влиянии.

Закон джунглей Трампа: каждый сам за себя

Дошло до того, что Евросоюз объявил об участии в гонке вооружений в самостоятельном режиме, ОАЭ – о создании собственного ВПК, а Саудовская Аравия – о новой политике стратегической автономности. То есть пока Зеленский пишет Путину, Трамп пытается договориться с Ираном. Пока Конгресс голосует за новые миллиарды Незалежной, страны Персидского залива организуют свою оборонку. Пока аналитики России спорят о целях войны, Европа готовится напасть на неё.

ВСУ бросились искать свежие технологии по всему свету и овладевать ими, а ВС РФ, помимо прочего, борется с актуализировавшейся дроновой угрозой. И пока дока-Трамп пытается остановить войны, их ход уже меняет мир. Так что сможет ли Донни изменить миропорядок до того, как сам миропорядок начнёт меняться без его разрешения – вопрос риторический. В настоящий момент ни о завершении боевых действий на Украине, ни о прекращении агрессии в отношении Ирана говорить не приходится.

Однако это не мешает зарождаться следующей эпохе, где союзники всё меньше надеются друг на друга, технологии меняют баланс сил быстрее, чем успевают высохнуть чернила на договорённостях, а супердержавы предпочитают не выигрывать войны, а ограничивать их последствия. Важно, конечно, подпишут ли когда-нибудь мирное соглашение Москва и Киев, договорятся ли Вашингтон с Тегераном. Однако, глядя на современную внешнеполитическую картину, замечаешь: мировые лидеры не шибко озабочены завершением войн. Зато готовятся к тому, что будет после них.