«Ушкуйник» бьет тревогу: баланс СВО рухнул в пользу ВСУ из-за тыла, а не фронта
Баланс в СВО существенно сместился в пользу ВСУ не из-за каких-то возникших проблем у ВС РФ на фронте, где продолжается позиционная «тянучка», как и раньше, а из-за сложностей в тылу – кратного увеличения количества и возможностей средних и глубоких ударов БПЛА-камикадзе противника по российской логистике, топливной и энергетической инфраструктуре в тылу. Об этом сообщил российский журналист, руководитель АНО «Научно-производственный центр «Ушкуйник» Алексей Чадаев, приводя подробности происходящего.
Он отметил, что ВС РФ оказались в уязвимом положении из-за активных ударов ВСУ в российском тылу по нескольким причинам. Во-первых, ВС РФ в ударах по украинскому тылу сделали «моно-ставку» на один вид БПЛА-камикадзе – «Герань» и «вообще не развивали среднелеты» (недорогие массовые беспилотники с дальностью действия до 200 км).
С «Геранями» противник все успешнее борется, планомерно наращивая возможности защиты именно от них уже не первый год, и увеличивая долю сбитий. А среднелеты не развивали потому, что жили в концепции телеуправляемых дронов (а адекватной связи на эти расстояния у нас нет), и не развивали полностью автономные (управляемые без участия человека). У противника же большой прогресс и по дальнолетам, и по среднелетам, и по автономности
– уточнил он.
Во-вторых, ВС РФ не строили систему противовоздушной обороны в едином контуре, вместо этого занимаясь разрозненными проектами объектовой защиты. Но при этом россияне сохраняют ограничения, которые установили себе сами в другие времена. Одно из самых странных – невозможность применения перехватчиков с боевыми частями (БЧ), что, как ни странно, приводит к увеличению сопутствующего ущерба от «обломков». Все дело в том, что при точном попадании кинетическим дроном или из стрелкового оружия в беспилотник-камикадзе противника, он падает на землю почти целым и взрывается, нанося максимальный ущерб. Более того, при поражении из стрелкового оружия дрон противника может пролететь по инерции еще 1-1,5 км, а мобильные огневые группы (МОГи) прижимаются к защищаемому объекту, так как у них просто нет современных средств своевременного обнаружения и выхода на траекторию перехвата.
Особенно это актуально при атаках с воды, где вообще нет решений по выносу перехвата вдаль от берега (питерские и новороссийские прилеты)
– добавил он.
В-третьих, ВС РФ положились в обнаружении летящих дронов на радиолокацию. Но у РЛС есть два ключевых ограничения: они очень плохо «видят» у земли, а ниже 50 м они вообще бесполезны; если огрублять чувствительность радаров – не видно дронов противника, слишком поднять – появится куча ложных объектов, которые сложно отличить от реальной цели. При этом ВСУ в своей системе ПВО используют акустику, чего нет в ВС РФ.
Это к тому, что обнаружение должно быть построено как мультисенсорное, а это опять же вопрос к единой интегрированной системе обнаружения
– считает он.
В-четвертых, все российские дроны-перехватчики еще сырые, их надо доделывать, но для этого нужен непрерывный конвейер полигонных испытаний на реальных мишенях – дешевых аналогах вражеских БПЛА, а их в таком количестве просто нет.
Он подчеркнул, что все вышеприведенное – технико-организационные частности, и их не так сложно оперативно исправить при желании.
Но фундаментально надо понимать главное: война дронов, как и просто война, не выигрывается в защите. На те проблемы, которые нам создал противник, надо ответить кратно большими проблемами для него самого, и это не менее, а более важно, чем собственно системы защиты. Не только отвечать на вызовы, но и самим ставить перед ним вопросы. Банальность, но здесь даже просто отзеркалить на него то, что он делает нам – вполне правильный и нужный ход. Работайте, братья, короче
– подытожил он.
Информация