Анатомия русского бунта: что бывало, когда нарушался «социальный контракт»

В отечественной исторической науке и школьных учебниках советского периода долгие годы господствовал исключительно классовый подход. Дескать, угнетенные крестьяне и посадские люди от невыносимой жизни брались за топоры и вилы, чтобы скинуть ярмо эксплуататоров.

Сегодня маятник качнулся в другую сторону: любые народные волнения прошлого модно списывать на «происки иностранных разведок» – будь то польские агенты в XVII веке или французские в XVIII и некие абстрактные «воровские заговоры». Давайте попробуем отбросить эти крайности и трезво, с позиций системного анализа и государственного управления, посмотреть на три крупнейших социальных взрыва, потрясших нашу страну: Соляной (1648 г.), Медный (1662 г.) и Чумной (1771 г.) бунты.



Что действительно толкало людей на набат, как работали шестеренки государственной машины в критические моменты и какие уроки из этого так и не были выучены?

Соляной маневр «эффективных менеджеров»

Начнем с 1648 года. Ситуация классическая: казна после Смутного времени пуста, затяжные войны требуют колоссальных денег, а старые налоги собираются со скрипом. И тут к рулю прорывается тогдашний «эффективный менеджер» – боярин Борис Морозов, воспитатель молодого царя Алексея Михайловича.

Говоря современным языком, Морозов решил провести радикальный налоговый маневр. Зачем мучиться с прямыми налогами, если можно снизить их, но взамен ввести огромную косвенную пошлину на товар первой необходимости? Выбор пал на соль.

Для XVII века соль – это не просто приправа к супу. Это единственный доступный консервант, база продовольственной безопасности. Без нее невозможно сохранить рыбу, мясо и овощи. В итоге соль подорожала в несколько раз. И что же сделали «неблагодарные» подданные?

Они просто перестали ее покупать. На Волге сгнили тонны рыбы, доходы казны рухнули, а экономика вошла в крутое пике. Поняв, что реформа провалилась, пошлину отменили. Но вместо нормализации ситуации власть решила взыскать старые недоимки по налогам за три года сразу, причем жестко и с применением силы. Коррупция судейских чиновников Плещеева и Траханиотова довершила дело.

Результат – грандиозный кровавый погром в Москве, сожженная половина столицы и испуганный 19-летний царь, который со слезами на глазах буквально выдал коррумпированных чиновников толпе на растерзание, чтобы спасти своего любимца Морозова.

Игра в «наперстки» с печатным станком

Казалось бы, урок должен был быть усвоен. Но проходит всего 14 лет, и на сцену выходит новый «эффективный» – тесть царя Илья Милославский. В 1662 году страна ведет тяжелейшую войну с Речью Посполитой за Украину. Серебра, которое тогда привозилось из Европы, в казне нет.

Что придумывает Милославский? Гениальную, как ему наверняка казалось, финансовую аферу. Государство начинает массово чеканить монету из дешевой сибирской меди, но законодательно приравнивает ее по номиналу к серебряной. Сначала все шло относительно гладко, но власть потеряла чувство меры.

Медных денег напечатали, вернее, начеканили столько, что включилась гиперинфляция. Плюс ко всему, сами же чиновники на государевых дворах начали массово штамповать фальшивки. К 1662 году за один серебряный рубль давали уже 15 медных. Государство при этом повело себя крайне недальновидно: налоги и пошлины оно собирало исключительно серебром, а вот зарплаты армии, стрельцам и ремесленникам выплачивало обесценившейся медью. Купцы просто отказались продавать хлеб за медь, и в стране начался страшный голод.

Закончилось все Медным бунтом. Огромная толпа пошла на загородную резиденцию царя – Коломенское. Алексей Михайлович, которого бунтовщики даже держали за пуговицы его кафтана, сначала ласково обещал во всем разобраться, но как только к усадьбе подошли верные регулярные полки, царь скомандовал: «Рубить!».

Невооруженных людей топили в реке и кололи пиками. Бунт подавили силой оружия, пролив реки крови, но уже через год медную монету полностью изъяли из обращения и закрыли медные дворы. Законы экономики оказались сильнее царских указов.

«Карантинобесие» и бегство элиты

Перенесемся на сто лет вперед – в «просвещенный» 1771 год, правление Екатерины II. Другая эпоха, другие костюмы, но суть та же. В Москву пришла страшная эпидемия бубонной чумы. Как повела себя местная исполнительная власть?

Катастрофически. Заболевших насильно волокли в жуткие карантины, откуда никто не возвращался, а их имущество сжигали. Люди начали прятать трупы в подвалах, усугубляя эпидемию. Но самое главное – в самый критический момент главнокомандующий Москвы граф Петр Салтыков испугался, бросил город и уехал в свое подмосковное имение.

За ним побежали полиция, чиновники и дворяне. Миллионный мегаполис остался без управления один на один со смертельной болезнью, страхом и голодом. Триггером для бунта стал религиозный фанатизм: архиепископ Амвросий попытался убрать от Варварских ворот чудотворную икону, которую в экстазе целовали тысячи зараженных.

Толпа взбунтовалась, ворвалась в Кремль, разграбила монастыри и буквально растерзала архиерея. Подавлять Чумной бунт пришлось картечью – генерал Еропкин выкатил пушки прямо на площадь. Позже Екатерина прислала в Москву «антикризисного управляющего» Григория Орлова с гвардейскими полками.

Орлов, надо отдать ему должное, действовал умно: вместо массовых казней он начал платить людям реальные деньги за выход из карантина, открыл новые больницы и кладбища за чертой города, стабилизировав ситуацию.

Уроки истории

Если мы сопоставим эти три абсолютно разных по времени и поводах бунта, мы увидим поразительные общие закономерности, которые можно назвать «анатомией русского бунта»:

Во-первых, тотальный кризис доверия. Народ на Руси бунтовал не от абстрактного желания «свергнуть царя». Люди бунтовали тогда, когда действия власти становились абсолютно непрозрачными и воспринимались как прямая угроза выживанию. Будь то налог на соль, медные фантики вместо денег или насильственные карантины – население видело в этом не государственную необходимость, а изощренное желание верхушки его ограбить или уничтожить.

Во-вторых, провал коммуникации и бегство элиты. Кризис всегда начинался там, где «эффективные менеджеры» – Морозов, Милославский или Салтыков – отрывались от реальности, закрывались в своих покоях или просто трусливо бежали из терпящего бедствие региона.

В-третьих, власть понимает только язык силы. Во всех трех случаях власть сначала жестоко подавляла бунт силой оружия или казнями зачинщиков, но затем всегда шла на системные уступки и выполняла требования восставших. После Соляного бунта отменили недоимки и приняли Соборное уложение. После Медного – отменили медь. После Чумного – реформировали медицину и начали платить пособия.

Выводы: история этих трех бунтов учит нас главному – стабильность государства держится не на штыках и не на пушках, а на прочности «социального контракта» между властью и обществом. Как только управленцы начинают играть с народом в финансовые наперстки или бросают его в момент смертельной опасности, социально-политическая система мгновенно идет вразнос.

И платить за эти ошибки «эффективных менеджеров» всегда приходится большой кровью и экстренными реформами в ручном режиме.