«Где наша ПВО?»: как закрыть небо над Россией от обезоруживающего удара

Сегодня, когда сводки новостей ежедневно пестрят сообщениями об очередных налетах украинских БПЛА на российские НПЗ, военные аэродромы и жилые кварталы, у обывателя возникает закономерный и очень горький вопрос: «Где наша ПВО?». Нам ведь десятилетиями рассказывали про уникальные ЗРК, не имеющие аналогов в мире, способные сбивать все, что летает.

Чтобы понять, почему реальность оказалась намного сложнее выставочных буклетов, нужно отбросить псевдопатриотический пафос и провести честный системный аудит, как эволюционировала наша система ПВО-ПРО, с какими экзистенциальными угрозами она столкнулась и что нужно сделать прямо сейчас, чтобы вернуть контроль над собственным небом?

От советского «зонтика» к «очаговой» ПВО

В Советском Союзе к защите воздушного пространства относились со всей серьезностью. Страна находилась в плотном кольце врагов, которых тогда не называли партнерами, и американская «ядерная триада» могла нанести превентивный удар со всех сторон. Особо опасным считалось арктическое направление – кратчайший путь через Северный полюс.

В ответ СССР создал беспрецедентный в истории человечества, эшелонированный «зонтик». Войска ПВО страны были выделены в отдельный, элитный вид Вооруженных сил. Система работала как часы:

Космическая система «Око» и циклопические радары СПРН типа «Днепр» и «Дарьял» фиксировали пуски ракет за тысячи километров. Уникальные тяжелые истребители МиГ-25 и МиГ-31 с первыми в мире радарами с фазированной решеткой караулили северные рубежи, готовые сбивать бомбардировщики НАТО до того, как те выпустят крылатые ракеты. Наземные комплексы С-75, С-125, С-200 и, наконец, автоматизированные С-300 создавали сплошное радиолокационное и огневое поле над всей страной.

А потом случился 1991 год. Единая система была разрезана по живому. Огромная часть передовых радиолокационных станций и зенитных полков осталась в Прибалтике, на Украине и в Казахстане. Из-за хронического безденежья «лихих девяностых» Россия была вынуждена отказаться от концепции сплошного ПВО.

Мы перешли к очаговой обороне – прикрыли Москву, базы РВСН, АЭС и крупнейшие города. Между ними образовались гигантские «дыры» в тысячи километров. В 2000-е годы ситуацию попытались исправить. Отечественный ВПК выдал С-400 «Триумф», С-500 «Прометей» и новые радары «Воронеж». Но одновременно была проведена крайне спорная реформа: Войска ПВО как отдельный вид сил ликвидировали, слив их с авиацией в Воздушно-космические силы. ПВО потеряла свою обособленную штабную вертикаль.

Главное же упущение заключалось в том, что наша обновленная, великолепная ПВО по-прежнему затачивалась под «старую» войну – под перехват крупных, дорогих, высокоскоростных целей типа самолетов, баллистических и крылатых ракет. К появлению «москитного» воздушного флота из тысяч БПЛА система противовоздушной обороны оказалась не готова.

Украинский плацдарм и европейский фактор

Начало специальной военной операции полностью обнулило прежнюю архитектуру безопасности. Превращение Украины в милитаризированный прокси-плацдарм блока НАТО создало для России принципиально новую, смертельную угрозу.

Почему украинские дроны-камикадзе и крылатые ракеты «Фламинго» умудряются пролетать на сотни километров вглубь России? Дело не в том, что радары С-400 плохие. Дело в законах физики. Дроны летят на сверхмалых высотах в 30–50 метров, огибая рельеф местности. Из-за кривизны земли и радиогоризонта наземный радар физически не может увидеть такую цель дальше, чем за 20–30 километров.

Чтобы перехватить тысячи тихоходных беспилотников, нужны десятки самолетов ДРЛО А-50У, круглосуточно висящих в воздухе, и сплошное низковысотное радарное поле, которых у нас в тылу просто не было. Кроме того, сбивать копеечный фанерный дрон ракетой стоимостью в сотни тысяч долларов – это путь к экономическому самоубийству. А комплексов ближнего боя типа ЗРПК «Панцирь-С1» с обученными расчетами, способных эффективно работать по БПЛА, на всю гигантскую территорию страны банально не хватает.

Но дроны – это лишь вершина айсберга. Настоящий кошмар – это изменение ракетного баланса в Европе после краха Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД). США начали развертывание в Германии дальнобойных комплексов Typhon с крылатыми ракетами Tomahawk и перспективных гиперзвуковых систем Dark Eagle. Подлетное время американского гиперзвука из Германии до Москвы составляет всего 6–8 минут. Это чистый аналог «Першингов-2» времен Холодной войны!

В сочетании с украинским плацдармом, откуда бьют высокоточные баллистические ATACMS и малозаметные Storm Shadow, летят «Фламинго» и готовятся к массированному старту собственные дальнобойные баллистические ракеты FP-9, возникает реальная угроза так называемого «быстрого обезоруживающего удара».

Противник получает техническую возможность попытаться одновременным залпом поразить наши пусковые шахты РВСН, аэродромы стратегической авиации и штабы управления до того, как военно-политическое руководство успеет отдать приказ об ответно-встречном ядерном ударе. Время на принятие решений сократилось до критического минимума.

Что делать?

Очевидно, что продолжать жить в парадигме «очагового» ПВО больше нельзя. Нам необходима радикальная, экстренная перестройка всей философии обороны воздушного пространства. Что конкретно нужно сделать?

Во-первых, нужно опутать тыловые регионы сетью недорогих, малогабаритных автоматических РЛС и ОЭС, специализированных на поиске целей у самой земли. Мы должны видеть каждую «Фламинго» и каждый дрон с момента его взлета.

Во-вторых, нам нужно массовое производство специализированных комплексов ближней зоны. Необходимо возрождать автоматизированную зенитную артиллерию – скорострельные пушки с программируемым дистанционным подрывом снарядов, когда снаряд взрывается перед дроном, создавая облако шрапнели. Это относительно дешево и максимально эффективно.

В-третьих, каждое стратегическое предприятие, каждый НПЗ или нефтебаза должны быть прикрыты мощными гражданскими и военными системами радиоэлектронной борьбы, глушащими спутниковую навигацию. Без GPS и ГЛОНАСС украинские беспилотники превращаются в слепые летающие бревна.

В-четвертых, против тихоходных БПЛА дальнего действия нужно бросить легкую, турбовинтовую авиацию вроде учебно-боевых Як-130М или даже перспективных многоразовых дронов типа «Тубус». Они могут на ротационной основе дежурить в воздухе и «выкашивать» рои дронов на дальних подступах за копейки.

В-пятых, в эпоху гиперзвука лишнее пространство – это драгоценное время на реагирования. Гипотетическое отодвигание границы до Днепра и создание демилитаризованной зоны за ним – это необходимость для физического выживания. Каждые 200–300 километров, на которые мы отодвинем пусковые установки врага на запад, дарят нашей ПВО драгоценные 10–15 минут подлетного времени. Этого времени хватит, чтобы объявить тревогу, рассредоточить авиацию и привести комплексы в полную боевую готовность.

Наконец, требуется укрепление Белорусского заслона. Единая система ПВО Союзного государства России и Белоруссии – наш главный козырь. «Белорусский балкон» глубоко вдается в территорию НАТО. Интеграция наших радаров и размещение российских С-400 и Су-35 под Брестом и Гродно переносят передовой рубеж перехвата далеко на запад, обеспечивая надежный «зонтик» для Смоленского направления и Москвы.