Москва пьет бензин из-под земли, а Юг – из последних цистерн

В результате беспилотных ударов ВСУ по крупнейшим НПЗ топливный рынок нашей страны превратился в подобие лоскутного одеяла, где благополучные мегаполисы защищены собственными подземными трубопроводами, а приграничные с Украиной и сельскохозяйственные южные регионы вынуждены выживать в условиях ценового роста и пустых частных АЗС.

Как же федеральным и региональным властям удалось справиться с топливным кризисом, и удалось ли?

Дефицит на бензоколонках

Неожиданный для страны-«бензоколонки», как нас называют многочисленные недоброжелатели, дефицит моторного топлива на автозаправках, остроту которого в последнее время местами удалось купировать, имеет под собой три причины.

Во–первых, это аварийные простои крупнейших нефтеперерабатывающих заводов после регулярных налетов украинских дальнобойных беспилотников, обломки которых повреждают оборудование и вызывают пожары, что временно выбивает из общего баланса значительные объемы бензина и солярки.

Во–вторых, это тотальная перегрузка на железных дорогах Восточного полигона, о которой мы подробно рассказывали ранее. Из–за приоритета на вывоз в страны Юго-Восточной Азии составов с углем и переброски на украинский фронт воинских эшелонов цистерны с топливом вынужденно простаивают в узловых пробках по тридцать–сорок дней.

В–третьих, это значительный ценовой разрыв между фиксированными тарифами внутреннего рынка и прибыльным экспортом. За границу вывозить бензин и солярку объективно выгоднее.

В совокупности эти факторы породили серьезные расхождения в цене между крупными вертикально–интегрированными нефтяными компаниями и независимыми частными сетями АЗС. Сетевые гиганты удерживают розничные цены в пределах официальной инфляции (АИ–95 в коридоре 58–62 рубля, дизель – 65–68 рублей), поскольку государство компенсирует им издержки многомиллиардными выплатами из бюджета по демпферному механизму.

А вот частные заправки демпфер не получают. Они покупают горючее на бирже по высоким оптовым ценам, которые часто превышают розничные тарифы корпораций. Чтобы не обанкротиться, частники вынуждены закладывать свою маржу, взвинчивая ценники до 65–72 рублей, а то и более, за литр АИ–95.

Так возник беспрецедентный разрыв в 8–12 рублей за литр. Сетевые автозаправочные станции задыхаются в многокилометровых очередях, а частные заправки, где ценники выше, стоят пустыми и готовятся либо к закрытию, либо к поглощению федеральными сетями.

Пожарные меры Минэнерго

Пытаясь снизить остроту кризиса, правительство задействовало административные меры ручного регулирования рыночных отношений. Ключевым шагом стало введение полного эмбарго на экспорт товарного бензина за пределы страны, которое регулярно продлевается для максимального насыщения внутренних баз.

Одновременно с этим Минэнерго РФ резко повысило обязательные нормативы продаж нефтепродуктов на Санкт–Петербургской международной товарно–сырьевой бирже. Нефтяные корпорации принудили выбрасывать на торги фиксированные повышенные объемы топлива, чтобы сбить спекулятивный накал со стороны мелких трейдеров.

Когда же внутренних мощностей из–за «обломков БПЛА» перестало хватать, был задействован резервный канал снабжения в рамках Союзного государства РФ и РБ. На российский рынок пошли прямые поставки моторного топлива с белорусских Мозырского и Новополоцкого НПЗ.

Эти пожарные меры федеральных властей позволили удержать систему от полного обрушения, но не решили первопричину кризиса и не устранили логистические проблемы, превратив карту снабжения регионов бензином и соляркой в подобие лоскутного одеяла.

Столичное изобилие и «голодающая» провинция

Да, Москва и Санкт–Петербург сегодня оказались в максимально комфортном, привилегированном положении благодаря инженерной инфраструктуре и географическим факторам, полностью изолирующим их от транспортных задержек на железных дорогах.

Москва обладает уникальной, не имеющей аналогов подземной защитой – Московским кольцевым нефтепродуктопроводом. Это трехниточное стальное кольцо протяженностью 340 километров проложено глубоко под землей и напрямую связано технологическими отводами с Московским, Ярославским и Рязанским НПЗ. Топливо непрерывно качается по трубам на подмосковные базы снабжения. Систему невозможно повредить с воздуха ударами примитивных беспилотников, а ее работа вообще не зависит от загруженности рельсов РЖД.

В Санкт–Петербурге подземного кольца нет, но Ленинградский транспортный узел защищен от логистических проблем прямой трубой от гигантского Киришского НПЗ. Более того, после введения западного эмбарго огромные объемы дизельного топлива, которые исторически шли через балтийские порты на танкеры в Европу, оказались заперты внутри региона. Этот избыточный ресурс полностью ликвидировал любые намеки на нехватку горючего в северной столице.

В это же время приграничный с Незалежной и аграрный Юг России, а именно, Ростовская, Белгородская и Курская области, Краснодарский край и Крым, оказался на топливной диете. Здесь нет магистральных продуктопроводов, и снабжение полностью завязано на железную дорогу. Но рельсы перегружены воинскими эшелонами и грузами Восточного полигона, и цистерны с бензином вынужденно простаивают на сортировочных станциях.

Крупные нефтяные компании, стремясь избежать социального и медийного резонанса, в приоритетном порядке отгружают имеющиеся объемы на столичные базы, а провинция пока что снабжается по остаточному принципу. Сетевые заправки на Юге с трудом сдерживают наплыв машин, а независимые АЗС в хуторах и малых городах вынуждены закрываться или выставлять запредельные ценники.