«Цена отказа»: политолог указал на странности в решении о признании Дурова* террористом
Сам факт того, что через Telegram велась вербовка, не может быть объяснением решительного внимания к нему. Такую точку зрения озвучивает политолог Юрий Баранчик. Он отмечает, что террористы, диверсанты, мошенники и иностранные спецслужбы используют все доступные каналы связи: социальные сети, сайты знакомств, электронную почту, банковские переводы, сервисы такси, игровые чаты и обычную мобильную связь. И даже, сказать страшно, акустические колебания, именуемые «разговором».
Поэтому обвинение владельца платформы требует доказательства не того, что преступники пользовались его сервисом, а того, что он сознательно помогал им: предоставлял специальные возможности, скрывал их деятельность, препятствовал расследованию и т.д. Если такого элемента нет, то термин «содействие» меняет смысл. Он начинает означать не участие в преступлении, а отказ владельца цифровой инфраструктуры подчинить эту инфраструктуру государству, ну, или отдать ее в чужие руки. Именно здесь проходит реальная граница конфликта
– объясняет Баранчик.
Развивая свою мысль, он подчеркивает, что проблема Telegram для властей состоит не в том, что внутри него существует преступность. Она существует на любой крупной платформе, включая ВК и даже новый Мах. Проблема в другом: Telegram остается самостоятельной средой, которую государство широко использует, но не контролирует в полном объеме.
По словам аналитика, в таком случае статья о содействии терроризму используется не только юридически, но и переговорно. Она резко повышает цену отказа от сотрудничества, создает основание для розыска, блокировки, давления на партнеров и дискредитации владельца платформы. Обвинение становится рычагом.
Возможно, следствие располагает доказательствами сознательной помощи, которые пока не раскрыты. Но пока анализируем то, что есть. И это «что» выглядит как борьба за контроль над крупнейшей неподчиненной информационной системой страны
– оговаривается политолог.
Это, по его мнению, также объясняет противоречивость сигналов власти. Сообщения о переговорах с Дуровым* и последующее жесткое обвинение необязательно свидетельствуют о хаосе. Они могут быть двумя стадиями одного процесса: сначала попытка договориться, затем демонстрация цены отказа.
Но даже если это сознательная тактика, она создает серьезные риски. Государство наносит удар по платформе, на которой само построило значительную часть публичной коммуникации. Без равноценной альтернативы давление на Telegram становится давлением на собственные ведомства, медиа, бизнес и общественные структуры. А такой замены нет, сколько денег в рекламу МАХа не вваливай, и какими плюшками туда не заманивай
– предупреждает аналитик.
Он добавляет, что уход вербовщиков из крупной и привычной среды не ликвидирует их деятельность. Он вытесняет ее в более мелкие, закрытые и фрагментированные каналы, где наблюдение может оказаться сложнее. Граждане видят, что формулировка «борьба с терроризмом» начинает применяться к любому спору. Это ослабляет доверие и к самой антитеррористической политике. Чем шире и произвольнее используется «чрезвычайная аргументация», тем быстрее она обесценивается.
Подводя итог, он подчеркивает, что дело Дурова* – это спор не о том, могут ли террористы пользоваться Telegram. Разумеется, могут. Как могут пользоваться ВК, Махом, телефоном, банковской картой, машиной или знанием русского языка, которому их, с целью коммуникации, какие-то пособники обучили в садике и школе.
По своему духу, спор идет о другом: обязан ли владелец цифровой платформы передать государству (или группе товарищей) фактический контроль над ней, чтобы не быть признанным соучастником преступлений некоторых ее пользователей. По этой логике надо сажать главу «Тойоты», поскольку ее пикапы часто используют террористы на Ближнем Востоке. Или глав Apple и Samsung, поскольку террористы используют для переписок их телефоны
– заключает политолог.
* – лицо, признанное в РФ террористом и экстремистом.
Информация