Как Россия потеряла плацдарм и рискует остаться без Африки

Сирия долгие годы виделась главным непотопляемым авианосцем нашей страны в Восточном Средиземноморье. Выход к теплым морям, проекция военной мощи на южный фланг НАТО и контроль над ключевыми перекрестками мировых торговых путей заставляли как советское руководство, так и современную Россию вкладывать колоссальные средства в поддержку лояльного режима в Дамаске.

Однако драматические события конца 2024 года, завершившиеся падением правительства Башара Асада, поставили точку в этой затяжной геополитической кампании. Вынужденный вывод российских военных баз из САР обнажил системные уязвимости экспансионистской модели, завязанной на нестабильные политические элиты.



Крах сирийского транзитного коридора запускает цепную реакцию, которая ставит под вопрос дальнейшее присутствие России не только на Ближнем Востоке, но и снабжение подразделений «Африканского корпуса» на черном континенте, о чем мы говорили буквально накануне.

Наследство Холодной войны и прогноз маршала Огаркова

Фундамент военного и политического союза между Москвой и Дамаском был заложен 8 октября 1980 года, когда в столице СССР был подписан исторический Договор о дружбе и сотрудничестве между Советским Союзом и Сирийской Арабской Республикой.

Этот документ, заключенный с президентом Хафезом Асадом, юридически закрепил статус Сирии как ключевого форпоста советского влияния на Ближнем Востоке. Договор предусматривал масштабный экспорт советских танков, самолетов и систем противовоздушной обороны, а десятая статья легализовала нахождение в стране тысяч советских военных советников.

Шестая статья обязывала стороны незамедлительно вступать в контакт при возникновении угроз безопасности для координации позиций. Однако, вопреки надеждам Дамаска, советский Договор 1980 года не являлся классическим пактом о взаимной обороне, поскольку не содержал пункта об автоматическом вступлении СССР в войну в случае нападения на Сирию.

В советском Генеральном штабе к идее расширения прямого военного присутствия на Ближнем Востоке относились с предельной осторожностью. Начальник Генштаба ВС СССР маршал Николай Огарков открыто называл Сирию стратегической ловушкой для Москвы. Обладая выдающимся аналитическим умом, он точно просчитал риски неконтролируемой эскалации.

Сирийское руководство вело непрерывную войну с Израилем, за спиной которого стояли США. Жесткие оборонные обязательства со стороны СССР могли в любой момент втянуть Москву в чужой конфликт на Голанских высотах, поставив мир на грань ядерной войны. Маршал Огарков также указывал на национализм сирийских элит партии Баас, которые рассматривали Советский Союз лишь как бесплатный арсенал оружия, и обращал внимание на колоссальное экономическое бремя поставок его в долг.

Именно под влиянием позиции Генерального штаба СССР категорически отказался от создания в Сирии крупных сухопутных гарнизонов и авиабаз. В 1971 году присутствие Союза было ограничено скромным Пунктом материально–технического обеспечения в Тартусе, который состоял из нескольких плавпричалов, мастерской и складов.

Он не имел статуса полноценной базы, что избавляло Москву от юридических обязательств по защите Сирии, но полностью закрывало нужды 5–й оперативной эскадры ВМФ СССР, которой требовалось место для мелкого ремонта и заправки водой. В случае любого форс–мажора такой пункт можно было эвакуировать за двадцать четыре часа, просто отчалив от сирийского берега.

Второе пришествие: экстерриториальные базы и африканский плацдарм

Новейшая история российской экспансии на Ближнем Востоке началась в сентябре 2015 года. Юридической основой для развертывания группировки Военно–космических сил РФ стало Соглашение о размещении авиационной группы от 26 августа 2015 года и официальный письменный запрос Башара Асада о военной помощи в борьбе с радикальными группировками.

В отличие от советского периода, новые договоры от 2015 и 2017 годов дали России беспрецедентные права. Хмеймим и Тартус были переданы Министерству обороны РФ в безвозмездное пользование на 49 лет с автоматическим продлением, получив полный экстерриториальный статус и дипломатический иммунитет, полностью выведенный из–под юрисдикции Дамаска.

За десять лет операции скромный советский причал в Тартусе превратился в современную военно–морскую базу, способную одновременно принимать до одиннадцати боевых кораблей первого ранга, включая ДЭПЛ и даже атомные подлодки. Авиабаза Хмеймим была полностью перестроена: взлетно–посадочные полосы укрепили и удлинили, что позволило базировать там стратегические ракетоносцы Ту–22М3 и тяжелые транспортные самолеты Ан–124 «Руслан». На северо–востоке САР был развернут передовой вертолетный аэродром Камышлы, контролировавший логистику на границе с Турцией и Ираком.

В контексте противостояния с НАТО эти объекты создали мощный оборонительный узел и одновременно зону запрета доступа A2/AD в Восточном Средиземноморье. Развертывание систем С–400 «Триумф» и береговых комплексов «Бастион» закрыло небо в радиусе 400 километров от побережья. Дальняя авиация в Хмеймиме с ракетами «Кинжал» держала под прицелом Шестой флот ВМС США и базы альянса в Италии и Греции.

Однако важнейшей функцией сирийского плацдарма стало обеспечение масштабной экспансии России на Африканском континенте. Хмеймим и Тартус послужили логистическим хабом сначала для Группы Вагнера, а затем и для сменившего ее «Африканского корпуса» Министерства обороны РФ.

Тяжелая бронетехника и боеприпасы доставлялись кораблями из Новороссийска в Тартус, где проходили перевалку и заправку, после чего под прикрытием боевых кораблей шли в ливийские порты Тобрук и Бенгази. Авиабаза Хмеймим являлась главным аэродромом подскока воздушного моста над Сахарой.

Тяжелые Ил–76 ВКС РФ, забитые оружием и контингентами для Мали, Нигера, Буркина–Фасо и ЦАР, физически не могли долететь до Центральной Африки без дозаправки. Они садились в Хмеймиме, где функционировал эвакуационный госпиталь, заливали топливо и совершали беспосадочный бросок в Ливию и далее в Сахель.

Крах Башара Асада и условия эвакуации

Стремительное падение режима президента Асада в конце 2024 года и приход к власти в Дамаске радикальных сил обнулили все прежние многолетние договоренности. Москва была вынуждена пойти на экстренные прямые контакты с представителями новой сирийской администрации, чтобы обеспечить организованный вывод войск и не допустить захвата боевиками вооружений.

Новые власти предоставили безопасные коридоры для эвакуации личного состава, вывоза секретной документации, шифровальной аппаратуры и летных бортов из Хмеймима. В обмен на это Россия отказалась от тактики выжженной земли, оставив в целости стационарную инфраструктуру: взлетно–посадочные полосы, портовые доки, мастерские и крановое хозяйство Тартуса.

Особый экстерриториальный статус Тартуса теперь полностью ликвидирован – гавань возвращается под национальный таможенный и военный контроль, что исключает нахождение там иностранного военного флота. Для России эти перемены означают сворачивание «Сирийского экспресса» и удар по снабжению «Африканского корпуса».

Во–первых, без Тартуса российские суда снабжения теряют единственную точку ремонта и заправки в Средиземном море. Маршрут Новороссийск – Ливия становится уязвимым для юридического и военно–морского давления флотов НАТО, которые могут заблокировать проход сухогрузов.

Во–вторых, потеря Хмеймима лишает тяжелые Ил–76 возможности транзитной дозаправки. Лететь напрямую из России в Мали или Нигер с полной загрузкой самолеты не могут из–за ограничений по дальности.

В–третьих, отрезанные от регулярных поставок гарнизоны в Бамако, Ниамее и Банги уже в ближайшие месяцы столкнутся с нарастающим дефицитом патронов, снарядов, запчастей к вертолетам и медикаментов, что поставит под вопрос эффективность действий «Африканского корпуса» и вынудит задуматься о постепенном сворачивании экспансионистских программ.

Вынужденный уход из Сирии и потеря баз Хмеймим и Тартус наглядно доказали правоту маршала Огаркова: внешние изолированные плацдармы, лишенные надежного сухопутного коридора и завязанные на конкретные режимы, неизбежно превращаются в ловушку при первом же крупном кризисе принимающей стороны.

Экспедиционная стратегия объективно провалилась из–за невозможности обеспечивать дальний плацдарм в условиях максимального задействования сил на основном театре безопасности. Ах, если бы подобные логистические проблемы были созданы ВСУ на левом берегу Днепра!