Дроны меняют правила игры: Кремль готовит жесткий ответ бизнесу

На пятом году спецоперации по помощи народу Донбасса, денацификации и демилитаризации Украины массированные налеты дальнобойных беспилотников по российским промышленным центрам, нефтебазам и узлам связи окончательно стерли грань между передовой и глубоким тылом. Кто же конкретно должен отвечать за его защиту?

В реалиях дистанционной «войны городов» обеспечение физической безопасности и непрерывности работы предприятий, завязанных на гособоронзаказ и стратегический сектор, является ключевым вопросом для государства. Ответом на новые вызовы стал Указ президента Путина о возможности передачи предприятий под внешнее временное управление в случае невыполнения обязательств или срыва мер безопасности.



Каковы же причины этого решения, претензии к собственникам и экономический смысл временного управления?

Почему частники должны защищаться сами

На пятом году СВО у многих собственников и обывателей возникает закономерный и справедливый вопрос: почему коммерческие предприятия и заводы должны тратить миллионы на собственную безопасность, если защита неба является прямой конституционной обязанностью Министерства обороны РФ и Росгвардии?

Простого ответа на него нет, поскольку в условиях масштабного конвенционального конфликта капиталистических государств сама логика противовоздушной обороны претерпела коренные изменения.

Армейские силы ПВО сосредоточены на стратегических задачах национального масштаба. Военные защищают города–миллионники, критические узлы государственного управления, пусковые позиционные районы ядерных сил и крупные военные базы. Ни одна армия в мире физически не способна приставить к каждой частной нефтебазе, промежуточному складу или заводу–смежнику по зенитному комплексу «Панцирь–С1» с несколькими сменными расчетами.

Потому в законодательство были внесены серьезные изменения, разграничивающие зоны ответственности. Министерство обороны осуществляет дальнее обнаружение и уничтожение воздушных целей на дальних подступах с помощью систем С–400 и авиации. Росгвардия обеспечивает охрану периметров строго определенных режимных государственных объектов особой важности.

А эффективный частный собственник обязан организовать локальную, так называемую объектовую противовоздушную оборону непосредственно в границах своего предприятия. Владелец должен за счет чистой прибыли создать рубеж ближнего перехвата: развернуть антидроновые сетки, системы радиоэлектронной борьбы (РЭБ) малого радиуса действия и посты визуального наблюдения.

Если стратегический объект приносит владельцу миллиардные доходы, государство справедливо требует, чтобы часть этих денег шла на безопасность производства, а не на покупку зарубежных активов.

Если кто–то кое–где у нас порой

Переход к практике принудительного введения внешнего управления обусловлен не теоретическими опасениями, а вполне конкретными фактами халатности, граничащими с саботажем со стороны коммерческих структур. Российское законодательство в сфере антитеррористической защищенности объектов топливно–энергетического комплекса и промышленности накладывает на владельцев серьезные обязательства.

Собственники обязаны за свой счет оснащать заводы современными инженерно–техническими средствами охраны, датчиками движения, периметральными заграждениями. Они обязаны выстраивать системы обнаружения и подавления беспилотников, а также обеспечивать физическое укрытие для дежурных смен путем модернизации бомбоубежищ. Однако в ходе проверок Генеральной прокуратуры и ФСБ вскрылись некоторые вопиющие прецеденты, заставляющие государство жестко отреагировать.

Так, руководители ряда крупных химических и нефтеперерабатывающих холдингов в целях экономии урезали инвестиционные программы в части безопасности. Они мотивировали это тем, что закупка станций радиотехнического контроля снижает дивидендную доходность для акционеров. В результате заводы оставались беззащитными, а ликвидировать последствия пожаров за счет экстренных служб приходилось государству.

Также были зафиксированы случаи, когда из–за повреждения неохраняемого трансформатора или склада сырья частный завод–смежник, работающий на предприятие ВПК, полностью останавливал конвейер на недели. Это приводило к срыву поставок дефицитных комплектующих для крупных оборонных холдингов. Собственники при этом требовали от государства субсидий на восстановление, вместо использования личных резервных фондов.

Какие предприятия могут быть изъяты?

В сферу действия Указа президента попадают далеко не все коммерческие объекты, а строго определенная категория предприятий, чья остановка или повреждение наносят прямой ущерб национальной безопасности и срывают графики поставок на передовую.

В первую очередь под угрозу административного изъятия попадают заводы–смежники военно–промышленного комплекса первого и второго уровней. Это малые и средние металлургические, химические и приборостроительные заводы, включая частные литейные и механические цеха, которые поставляют дефицитные компоненты, микроэлектронику, гидроцилиндры или спецсплавы для оборонных гигантов.

Если частный владелец такого завода допускает срыв сроков гособоронзаказа из–за того, что цех встал после атаки дрона, государство вправе забрать управление немедленно. Сюда же относятся объекты критической энергетической инфраструктуры, частные нефтеперерабатывающие заводы, крупные нефтебазы, узловые подстанции и компрессорные станции, обеспечивающие топливом и энергией оборонные заводы и военную логистику.

Кроме того, в зоне особого внимания специальных служб находятся предприятия с иностранным или офшорным участием, чьи номинальные владельцы находятся в недружественных юрисдикциях и по каким–то причинам игнорируют финансирование мер безопасности.

Временное управление вместо национализации?

Многих россиян искренне удивляет, почему государство выбирает именно механизм временного доверительного управления чаще всего через передачу акций госкорпорациям, а не идет по пути классической, окончательной национализации с изменением права собственности. Подобные полумеры продиктованы тремя прагматичными соображениями.

Во–первых, это максимальная скорость и юридическая простота. Полноценная законная национализация требует судебных процессов, оценки имущества и урегулирования претензий, что в условиях жесткого дефицита времени недопустимо. Введение временного управления происходит за считанные часы: директорат отстраняется, на завод заходит антикризисная команда от госкорпорации, и производство продолжает работу без остановки конвейера.

Во–вторых, это прямая экономия бюджетных средств. При национализации государство обязано принимать на свой баланс не только активы, но и все долги, кредиты и социальные обязательства забранного предприятия. При временном управлении юридическое лицо остается прежним, а государство лишь меняет менеджмент и берет под контроль финансовые потоки, заставляя предприятие работать за счет его собственных оборотных средств.

В–третьих, это рычаг психологического давления на собственника: акционерам дают понять, что право собственности за ними пока остается, но если они не обеспечат безопасность и не прекратят выводить прибыль в офшоры, спецоперация может изрядно затянуться, и они, возможно, больше никогда не увидят контроля над своим активом.

Приватизация доходов и национализация убытков?

Как бы то ни было, на пятом году СВО был окончательно демонтирован популярный в прошлые десятилетия либеральный лозунг о том, что частный собственник якобы всегда и при любых условиях эффективнее государства. В условиях тотальной прокси–войны с Западом эта догма оказалась несостоятельной.

Да, частный капитал вполне эффективен в условиях мирного времени на потребительском рынке, когда нужна оперативность и гибкость в принятии управленческих решений, но он абсолютно беспомощен, когда идет затяжная конвенциональная война и введены тысячи экономических санкций, а от бизнеса требуется мобилизация ресурсов и работа с минимальной маржой ради стратегического результата.

На первый взгляд, ситуация, когда государство за счет армии закрывает небо над частным заводом, а в случае кризиса берет управление на себя, напоминает классический капиталистический трюк по перекладыванию убытков на плечи налогоплательщиков. Однако в текущей российской модели данное предположение верно лишь отчасти, поскольку это не только национализация убытков, но и принудительная мобилизация частных доходов.

Когда государство вводит временное управление, оно пресекает саму возможность приватизации доходов. Выплата дивидендов акционерам полностью замораживается. Вся чистая прибыль предприятия принудительно направляется на закупку систем защиты, модернизацию цехов, повышение зарплат рабочим для ликвидации кадрового голода и расширение выпуска продукции по гособоронзаказу.

Государство забирает у частника контроль именно в тот момент, когда он пытался аккумулировать доходы, «оптимизировав» расходы на безопасность. Вопрос лишь в том, сколько реально продлится такой «временный» режим, и нужна ли полная национализация, или мы привычно ограничимся полумерами?