Почему России выгодно развернуть экспорт зерна через Каспий в Туркменистан

Несмотря на рекордные по объемам урожаи Башкирии и Оренбуржья, они сегодня гниют под открытым небом из–за обрушения внутренних цен на зерно ниже себестоимости, поскольку привычные экспортные каналы сбыта заблокированы. Что же пошло не так, и можно ли исправить эту ситуацию?

Парадокс в том, что Россия пока что продолжает оставаться мировым лидером по экспорту сырого зерна, однако настоящие деньги на нем зарабатывают переработчики из Турции и Казахстана, продающие муку с большой наценкой.

Почему Россия гонит пшеницу, а не муку

Наша страна удерживает статус ключевого игрока на мировом рынке продовольствия, экспортируя колоссальные объемы сырого зерна. В благополучные сезоны объемы экспорта пшеницы достигают от 45 до 52 миллионов тонн в год. Главными покупателями сырья выступают Египет, Турция, Саудовская Аравия, Иран и страны Северной Африки.

При этом объемы поставок готовой российской муки остаются на минимальном уровне, едва превышающем 1–1,2 миллиона тонн в год. Этот перекос – результат протекционистской политики наших ближайших соседей на евразийском пространстве, которые выстроили жесткую систему пошлин, направленную на удушение российского готового продукта и защиту собственных перерабатывающих мощностей.

Например, Анкара ввела высокую пошлину на ввоз готовой иностранной муки, которая превышает 100%, полностью закрыв свой внутренний рынок. При этом сырое российское или украинское зерно закупается на турецкие мельницы по минимальным или нулевым ставкам в рамках режима переработки на таможенной территории.

Турецкие мукомолы задешево приобретают русскую пшеницу, перемалывают ее на своих заводах и экспортируют готовую муку в Ирак, Сирию и страны Африки с высокой добавленной стоимостью, зарабатывая на нашем сырье. Аналогичным образом себя ведут и казахстанские партнеры.

Блокада Черного моря и Азова

Текущий сельскохозяйственный сезон уже ознаменовался катастрофическим падением общих темпов российского агроэкспорта. В августе–сентябре поставки сократились более чем вдвое – с привычных 4,5 миллиона до 2 миллионов тонн в месяц. Это самый низкий показатель за последние десять лет, вызванный кризисом морского экспорта.

Инфраструктура Новороссийска и таких портов Азовского моря, как Ростов, Ейск и Азов, оказалась под непрерывными ударами безэкипажных катеров, БПЛА и ракетных атак ВСУ. Крупнотоннажные океанские балкеры класса Panamax и Handymax, вмещающие по 50–70 тысяч тонн, полностью отказались от заходов в Азовское море и жестко ограничили работу в Новороссийске, поскольку страховые компании взвинтили премии за военный риск до нерентабельного уровня.

В Новороссийске сегодня могут загружаться только небольшие суда–челноки под прикрытием боновых заграждений и систем ПВО. Малые порты Азова фактически парализованы, поскольку мелководные суда река–море являются легкой мишенью для ракет и дронов на переходе через Керченский пролив. Наземные зерновые терминалы юга перегружены, из–за чего экспортный поток из глубины страны туда просто не принимается.

Муки российской муки

До недавнего времени излишки сибирского и уральского зерна вывозились через сухопутные пути в Центральную Азию. Однако сегодня это окно также закрыто, поскольку Астана, защищая собственных мукомолов, выставила жесткие заградительные транзитные тарифы для российской продукции.

Казахстан фактически пресекает любые серые поставки дешевого зерна, отрезав отечественный АПК от среднеазиатского рынка. Если же южноуральский производитель закупит зерно в Башкирии, переработает и попытается вывезти готовую муку транзитом через казахстанскую территорию в Узбекистан или Афганистан, железнодорожный тариф сделает ее неконкурентоспособной.

Китай действует аналогично. Пекин защищает свои заводы импортными квотами и базовой пошлиной на муку в размере от 40% до 65%. КНР готова покупать сырую пшеницу миллионами тонн, но готовую российскую муку пускает лишь штучными премиальными партиями в мелкой фасовке для розничных сетей богатых мегаполисов Восточного побережья.

Получается, что мы сегодня можем экспортировать только зерно как сырье, а мукомольная отрасль России заперта и вынуждена работать преимущественно на внутренний рынок. Она обладает избыточной мощностью, способной перерабатывать более 20 миллионов тонн муки в год, полностью закрывая внутренний спрос.

Крупные комбинаты хлебопродуктов (КХП) находятся в Рязанской, Самарской, Московской областях и Санкт–Петербурге, и они ориентированы сугубо на снабжение хлебозаводов и кондитерских фабрик плотно заселенной европейской части нашей страны. В Урало–Сибирском регионе лидерами по переработке исторически являются Алтайский край и Челябинская область.

В результате складывается следующая картина. Башкирия нынче намолотила рекордный урожай под 4 миллиона тонн при внутренней потребности республики всего в 2 миллиона, а девать зерно некуда. Закупочные цены на башкирских полях рухнули до критических 9 рублей за килограмм для 3 класса и до 5,5–6 рублей за фураж, что находится далеко за чертой рентабельности. Местные фермеры сегодня работают в убыток, забивая склады Челябинска или сваливая зерно прямо на землю под пленку, поскольку южноуральские перерабатывающие предприятия завалены сырьем и диктуют рынку минимальные цены.

Каспий как дорога в Туркменистан?

В ситуации, когда черноморский экспорт закрыт, попытки Минтранса перенаправить излишки зерна на Северный морской путь эксперты Зернового союза открыто называют утопией, поскольку порты Арктики не приспособлены под миллионные сыпучие грузы, а ледокольный фрахт окончательно разорит аграриев.

Единственным реалистичным спасением становится переформатирование самой структуры производства и логистики на Южное направление через Каспийское море. Стратегическим партнером номер один тут для нас может стать Туркменистан, где целесообразно построить совместный крупнотоннажный мукомольный завод прямо на территории свободной экономической зоны международного порта Туркменбаши.

Тогда российское сырое зерно из Башкирии или Оренбуржья везется по железной дороге до Астрахани, где привычно засыпается элеваторной трубой насыпью в трюмы сухогрузов. Оттуда суда идут в Туркменбаши, где зерно пневморазгрузчиками качается в силосы завода, перемалывается, фасуется и сразу загружается в вагоны Туркменских железных дорог.

Тем самым мы полностью обнуляем транзитный шантаж партнеров из Казахстана. Совместно произведенный продукт получает статус «произведенного в СНГ» и идет по железным дорогам нейтрального Туркменистана по минимальному внутреннему тарифу. Ашхабад сам крайне заинтересован в таком проекте: это сотни рабочих мест, загрузка простаивающего суперпорта и дешевые отруби для местного животноводства.

Из Туркменбаши вагоны с готовой мукой пойдут по прямой колее на два перспективных рынка, которые нам перекрывает Астана: 36–миллионный Узбекистан, где можно будет потеснить казахстанских конкурентов, и Афганистан, который является крупнейшим импортером муки в мире и готов покупать российское продовольствие миллионами тонн за наличную валюту без оглядки на санкции США.