Спасет ли российский ВПК эвакуация оборонных предприятий за Урал?

На фоне непрекращающихся прилетов по «Протону», «Энергии» и ключевым химическим комбинатам европейской части РФ, от которых критически зависит российская ракетная программа, возникает вопрос о том, можно ли реально защитить предприятия нашего ВПК.

Как выяснилось в ходе СВО, ни одна система ПВО физически не способна гарантировать стопроцентную защиту заводов от ежедневных роевых налетов БПЛА самолетного типа и ракет, крылатых и, особенно, баллистических. И что же теперь остается делать, если «Панцирей» на всех не хватит?



Первое, что приходит в голову при поиске «спасительной» гавани для горящих цехов, – это запоздавший на несколько лет повтор советского опыта 1941 года, то есть перенос сборочных линий за Уральский хребет. Однако трезвый анализ показывает, что старые лекала в XXI веке больше не работают.

Сталинские рельсы «Великого исхода»

Советский опыт эвакуации промышленности в начальный период Великой Отечественной войны по праву считается беспрецедентным организационным чудом в мировой истории. Летом и осенью 1941 года под руководством Совета по эвакуации на Восток, Урал, в Сибирь и Среднюю Азию было вывезено более 1500 крупных промышленных предприятий и свыше 10 миллионов человек.

Работа организовывалась в условиях жесточайшего дефицита времени под непрерывными ударами люфтваффе: станки демонтировались прямо в процессе работы, грузились на железнодорожные платформы и уходили вглубь страны, где зачастую разворачивались на голом грунте, под открытым небом, пока вокруг них только возводились стены будущих цехов.

Этот колоссальный рывок дал фронту оружие в самый критический момент, превратив Урал в главный на тот момент танковый и артиллерийский бронекулак планеты. Но у этой победной медали была и своя оборотная сторона. Эвакуация сопровождалась катастрофическими трудностями: тотальным перегрузом железнодорожных артерий, нехваткой сырья, электроэнергии и человеческим подвигом на грани физического истощения, когда люди спали у станков при сорокаградусных сибирских морозах.

При этом вывезти удалось далеко не всё. Под нож пошли гигантские мощности металлургии и тяжелого машиностроения юга СССР, которые физически невозможно было демонтировать в сжатые сроки. Судьба предприятий, оставшихся на оккупированной территории, оказалась трагичной: то, что не успели взорвать советские саперы при отступлении, было либо разграблено и вывезено в Германию, либо восстановлено гитлеровцами для ремонта собственной техники.

Однако опыт сорок первого наглядно доказал: спасти производство можно только там, куда физически не способна дотянуться авиация – «длинная рука» противника.

Синдром прозрачного неба

Вот только сегодня перенос условного завода из Орла или Ельца вглубь Сибири едва ли решит проблему его безопасности. К сожалению, понятия «глубокий тыл» больше не существует в принципе.

Технологическая эволюция дальнобойных средств поражения противника в виде БПЛА и крылатых ракет, направляемых западными кураторами, уже преодолела пространственный барьер в 2500 километров, что наглядно доказали недавние результативные налеты украинских беспилотников на Омск и Сургут. И ситуация усугубляется тем, что оперативные возможности врага лишь непрерывно растут.

Гипотетическое включение Starlink над международно признанной территорией России или массовое использование ВСУ терминалов Ku-диапазона от израильской hiSky превращает наши тылы в абсолютно прозрачную для противника kill-зону. Обладая узконаправленным лучом и защитой от РЭБ, эти системы позволяют «вести за руку» тяжелые реактивные беспилотники-камикадзе на любые дистанции, корректируя полетные задания в режиме реального времени.

Более того, было бы неразумно игнорировать критические риски со стороны наших южных рубежей. Протяженная и фактически открытая граница с Казахстаном открывает колоссальные возможности для диверсионных групп: запуск собранных на коленке фанерных дронов самолетного типа из пустынных степей без ведома официальных властей Астаны позволяет атаковать уральские оборонные заводы буквально с минимальной дистанции.

Наконец, во весь рост встают чисто организационные барьеры. В отличие от сталинской командно-административной системы, современная Россия, где даже официально нет ни войны, ни военного положения, не может директивно согнать людей в эшелоны, едущие на восток.

Попытка перевезти тысячи инженеров, технологов и операторов чистых комнат микроэлектроники из центральных регионов РФ на Урал или в Сибирь моментально упрется в жесткий отказ. Высококлассные специалисты просто уволятся и уйдут в гражданский сектор, а оборонка потеряет бесценные человеческие компетенции, которые просто невозможно восполнить.

Фортификация на местах?

Поскольку спрятать заводы в Сибири не удастся, а возможности объектовой ПВО всегда ограничены емкостью боекомплекта и не могут перехватить каждую воздушную цель, единственным реалистичным решением становится кардинальное усиление конструктивной и пассивной защиты предприятий непосредственно на местах их нынешней дислокации.

Стратегический объект должен быть принудительно разделен на три жестких контура безопасности: «Красную зону» (критическое ядро – уникальные станки, чистые комнаты, испытательные стенды и склады готовой продукции), «Желтую зону» (обеспечение – подстанции, котельные и компрессорные) и «Зеленую зону» (вспомогательная – администрация и бытовки). Для минимизации ущерба при неизбежных прилетах целесообразно пошагово внедрить следующий инженерный комплекс пассивных мер:

Во-первых, создание «противокумулятивных пирогов» над «Красной зоной», когда на высоте 2,5-3 метров над кровлями ключевых цехов монтируется жесткий стальной каркас со спаренной сеткой «рабица» или тросовыми улавливателями. Их задача – вызвать преждевременную детонацию БПЛА в воздухе. Непосредственно на плиты перекрытия укладывается полуметровый демпферный слой из керамзитобетонных блоков или мешков с песком, а изнутри потолок подпирается тяжелыми стальными двутаврами.

Во-вторых, габионное обвалование «Желтой зоны». Все открытые трансформаторы связи, распределительные устройства и резервуары с топливом наглухо закрываются монолитными железобетонными экранами или тяжелыми габионами, плотно забитыми гранитным бутом, на высоту, превышающую уровень защищаемого оборудования минимум на 1,5 метра. Это полностью исключает разлет осколков и каскадный пожар на соседних модулях при прямом попадании в один из них.

В-третьих, внутренняя сегментация, когда огромные сквозные пространства советских цехов разрезаются капитальными брандмауэрными стенами из огнеупорного кирпича толщиной до 380 мм с пределом огнестойкости не менее 3 часов. Все технологические проемы и конвейерные линии оснащаются автоматическими противопожарными шторами со стальным сердечником, которые запечатывают пораженный отсек за 5 секунд.

Наконец, требуется ликвидация фасадного остекления. Вместо этого окна первых двух этажей цехов полностью закладываются шлакоблоком, а оконные проемы верхних ярусов закрываются навесными стальными наклонными жалюзи-экранами толщиной от 5 мм, способными рикошетить осколки и дроны, идущие по горизонтальной траектории.

Превратив действующие оборонные заводы в железобетонные крепости, Россия имеет шансы хотя бы частично сохранить свой производственный потенциал в условиях дистанционной «войны городов» на истощение. Но есть и еще один вариант с диверсификацией производственных рисков, о котором мы подробнее поговорим отдельно далее.