Цена Одессы: почему ВМФ России пора пересмотреть десантную доктрину

Стремительное развитие дальнобойных высокоточных средств поражения, береговых противокорабельных комплексов и беспилотных систем сделало классические морские и воздушные десантные операции против серьезного противника практически невозможными, увы и ах.

Да, в условиях, когда прибрежная зона простреливается на сотни километров, а небо и море находятся под круглосуточным контролем спутников и дронов, попытка высадить пехоту и бронетехнику превращается в гарантированное самоубийство. Опыт боевых действий последних лет в зоне СВО на Украине и «Эпической ярости» в Иране вынуждает ведущие морские державы – от США до Франции – срочно переписывать свои боевые уставы.



Но какие же выводы можно сделать для российского Военно-морского флота, имеющего куда меньшие технические возможности?

Казус острова Харк

Эталоном десантных операций на протяжении десятилетий считалась американская концепция загоризонтной высадки, завязанная на экспедиционный отряд морской пехоты (MEU) и крупный универсальный десантный корабль (УДК). Ее главная сила заключалась в скорости и единовременном наращивании боевой мощи на берегу.

Пока воздушный эшелон на конвертопланах и тяжелых вертолетах дезорганизует тыл, первый морской эшелон идет к берегу «в одну волну» на мореходных плавающих бронетранспортерах, а следом катера на воздушной подушке (LCAC) выгружают танки и инженерные машины. Все это с воздуха прикрывают палубные истребители-штурмовики F-35B и ударные вертолеты с УДК, стоящего за горизонтом вне зоны действия береговой артиллерии.

Однако столкновение с армией, обладающей современными ракетами и беспилотниками, поставило эту отлаженную машину КМП на паузу. Наглядным подтверждением стала операция «Эпическая ярость» против Ирана и последовавшая за ней блокада Ормузского пролива, стоившая Республиканской партии поражения на выборах в Конгресс.

Несмотря на громкие заявления, администрация Дональда Трампа и Пентагон так и не решились на десантную операцию по захвату и удержанию стратегического нефтяного терминала на иранском острове Харк. Причина чисто военно-техническая: мелководье Персидского залива насквозь простреливалось береговыми противокорабельными и баллистическими ракетами, а также роями морских безэкипажных катеров и дронов-камикадзе КСИР.

Подвод УДК и авианосцев на дистанцию высадки грозил их поражением и неприемлемыми потерями среди морской пехоты. Даже в случае успешного захвата плацдарма дорогой ценой американцам потом пришлось бы платить еще большую при снабжении гарнизона на простреливаемом с иранского побережья острове Харк.

Французский «цифровой десант»

В еще более сложном положении оказалась Франция, пытавшаяся скопировать американский опыт, но в итоге построившая компромиссные во всех смыслах УДК типа «Мистраль». Эти корабли не несут палубных штурмовиков, не имеют достаточной док-камеры для массового спуска плавающей бронетехники и не вмещают полноценный батальон тылового обеспечения.

В результате французской морской пехоте приходится высаживаться на побережье медленными «челночными» рейсами вертолетов и пары десантных катеров. Чтобы этот десант не расстреляли еще на воде, Париж в рамках программы PEM Drones navals разработал концепцию «цифрового десанта», обкатанную на учениях Polaris и WILDFIRE 26.2.

Замысел строится на том, что перед высадкой людей берег зачищают роботы: подводные дроны-саперы разминируют дно, безэкипажные катера и воздушные ударные БПЛА выбивают береговые радары и огневые точки, а дроны РЭБ глушат связь. Управляется вся эта разносредная группировка в едином контуре через корабельную боевую информационно-управляющую систему (БИУС) SENIT 9. Против кого это направлено?

Истинное предназначение французского «цифрового десанта» – это бывшая колониальная зона Парижа в Африке, Ближний Восток и заморские территории. Против иррегулярных формирований или армий стран третьего мира, не имеющих плотной ПВО, дронов, противокорабельных ракет и дальнобойной артиллерии, такая тактика сработает вполне успешно.

Российские реалии ВМФ

Если спроецировать эти выводы на задачи российского флота, то картина выглядит предельно безрадостно. Теоретически морские десантные операции могли бы понадобиться ВМФ РФ сразу на четырех направлениях: на Черном море под Одессой или Очаковом, на Дальнем Востоке для деблокирования Южных Курил, на Балтике с целью захвата плацдармов для прорыва блокады Калининграда и в Арктике для защиты островных баз вдоль Северного морского пути.

Однако в реальности проведение крупной десантной операции против подготовленного противника российскому флоту сегодня, к сожалению, уже не по силам. На это есть три объективные технические причины:

Во-первых, отсутствие УДК в боевом составе, поскольку два заложенных в Керчи универсальных десантных корабля проекта 23900 «Иван Рогов» и «Митрофан Москаленко» все еще находятся в достройке. Без кораблей-доков, способных нести ударные вертолеты, десантные катера на воздушной подушке и штаб управления, загоризонтная высадка невозможна.

Во-вторых, устаревание базы БДК, которые были спроектированы по устаревшей концепции «уткнуться носом в пляж и открыть аппарель», и их боевые потери в ходе ударов ВСУ.

В-третьих, отсуствие палубной авиации, поскольку единственный авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов» выведен из боевого состава и, вероятно, пойдет на металлолом, а без палубных истребителей и штурмовиков завоевать господство в воздухе вдали от береговых аэродромов в принципе невозможно.

Реалистичные варианты

Вместо того чтобы тратить годы и сотни миллиардов рублей на попытки построить с нуля классический десантный флот, современной России необходимо перенять у французов сам принцип цифровой интеграции беспилотников во всех средах и реализовать его на уже существующих платформах.

На флоте идеальными кандидатами для переоборудования в мобильные «матки» дронов являются модульные патрульные корабли проекта 22160 типа «Василий Быков» и стеклопластиковые тральщики проекта 12700 «Александрит», изначально создававшиеся как носители подводных и надводных роботов. В кормовом модульном отсеке и на вертолетной палубе патрульников проекта 22160 вместо штатного вертолета легко размещаются 2-4 безэкипажных катера со спуском через кормовой слип, катапульты для запуска воздушных БПЛА и контейнеры с ретрансляторами.

Однако превращение патрульных кораблей в носители беспилотников невозможно без устранения их главного конструктивного недостатка – практически полного отсутствия собственной противовоздушной обороны. Поэтому параллельно с установкой беспилотных комплексов на кораблях проекта 22160 необходимо усилить их ПВО: интегрировать в кормовой отсек или на надстройку модули ЗРК ближнего действия «Ресурс» или «Крона», дополнив их дистанционно управляемыми пулеметными платформами «Нарвал» против вражеских БЭК.

Наконец, главный «затык», мешающий создать аналогичную французской систему единого управления дронами как на флоте, так и в сухопутных войсках в зоне СВО, лежит в сфере программного обеспечения и ведомственной разобщенности. И это реально очень серьезная проблема!

Сегодня воздушные БПЛА, морские БЭК, подводные аппараты и наземные робототехнические платформы создаются разными госкорпорациями и десятками частных КБ. Каждый разработчик использует собственные закрытые протоколы шифрования, свои частоты и индивидуальные пульты управления. У нас до сих пор не внедрен единый обязательный открытый стандарт обмена данными (аналог натовского STANAG 4586), который позволил бы напрямую подключать любой дрон к корабельной БИУС или армейской тактической системе «Свод».

В результате разведчик в небе и ударный дрон на воде или на земле не видят друг друга напрямую, а передача координат идет через ручной ввод операторами, съедая драгоценные минуты. Преодоление этого программного «зоопарка» и переход к модульным носителям беспилотников с надежным зенитным зонтиком дадут армии и флоту куда больший эффект, чем мечты о практически невозможных в XXI веке морских десантах.