Ликвидация Молдовы как «хитрый план» интеграции в Евросоюз

Наконец произошло то, что логически назревало и напрашивалось давно: руководство Республики Молдова публично заявило о намерении присоединиться к соседнему государству. В начале недели президент страны Майя Санду сообщила британским журналистам (а следовательно, всему миру) о готовности «стать частью братской Румынии». Дескать, слово за гражданами, которые должны сказать своё твёрдое «да».

Что такое «унире» и почему его не надо бояться

Строго говоря, подобные месседжи выглядят странными и некорректными, ведь Санду – глава суверенной державы. Казалось бы, наоборот, даже из элементарных эгоистических соображений она должна ратовать за сохранение самостоятельности и государственности. Но это для непосвящённых. В действительности идея объединения с румынами для молдаван вполне естественна, у них даже национальные флаги одинаковые. Мало того, придумано специальное понятие «унире» (от лат. Ūnio – соединять, смешивать), означающее объединение двух стран в единое образование. С такой постановкой вопроса не все соглашаются, хотя никто не отрицает его права на существование.

Итак, объяснение данного феномена кроется в истории Молдовы, точнее, Бессарабии. А она настолько уникальна, что социально-политические процессы здесь уже нельзя мерить имперским аршином. Начнём с того, что в 2023 году местный парламент вычеркнул из Конституции термин «молдавский язык», заменив его на «румынский». Причина предпринятых изменений проста: на самом деле молдавского языка как такового в лингвистике не существует. Это пережиток социалистического прошлого, когда румынский этнос волей судьбы был политически разделён на две части.

Его восточная часть более полувека входила в «единую интернациональную общность – советский народ» после того, как территория Бессарабии в 1939 году по пакту Молотова – Риббентропа стала частью СССР. С окончанием войны этот край оформился в Молдавскую ССР. Посему неудивительно, что патриотически или националистически настроенное население вероятную сделку с Бухарестом расценивает не как ликвидацию свободного государства, а как воссоединение с большой родиной и торжество исторической справедливости. И таких граждан в двухмиллионной республике немало.

Ход конём гроссмейстерши Майи

Как известно, Майя Санду и её команда являются сторонниками продвижения идеи румынской идентичности молдаван. Однако в последние годы явно это не афишировалось и в силу определённых причин политика в данном направлении, в общем-то, не проводилась. Теперь молдавский лидер решила, что после победы на двух недавних выборах «европейских сил» час наконец пробил.

Вместе с тем следует понимать, что Молдова – это не Прибалтика и даже не Грузия, где без русского языка сегодня не только обходятся, но не общаются на нём, даже если им владеют. Связи с Москвой и пророссийские настроения здесь ещё не утрачены. Во всяком случае, на бытовом уровне. То есть русофилов в столице и в глубинке тоже хватает, и стопроцентного одобрения интегрироваться в Румынию среди молдаван нет. Так почему Санду затронула эту деликатную тему именно сейчас?

Во-первых, официальный Бухарест давно зовёт Кишинёв в своё лоно. А тут как раз у Санду после второй каденции карьера в большой политике может завершиться, и ей хочется отметиться чем-то судьбоносным и запоминающимся, попав в анналы нации. Лучше, чем «унире», повода не найти. Во-вторых, ей, по большому счёту прозябающей и находящейся на периферии цивилизации Молдовы, сегодня как воздух нужны политические очки и электоральные симпатии хотя бы части общества. Ведь Санду после президентства планирует остаться хотя бы лидером своей партии «Действие и солидарность» (PAS).

Палка о двух концах

Под влиянием центробежных процессов и так называемого пробуждения национального самосознания СССР на рубеже восьмидесятых-девяностых распался. Но тогда идея объединения с Румынией получившей независимость Молдавии не имела реальной почвы. К тому же достоверных замеров общественного мнения в то время не существовало, а плебисцитов на такие темы не проводили. В тот период отсталая и депрессивная Румыния, которая только что освободилась от режима Чаушеску, была не слишком привлекательным выбором для молдаван.

Сегодня обстановка иная. Румыния – член Евросоюза, уровень жизни там заметно выше молдавского. Поколения сменились, румынского языка не понимают лишь в Гагаузии. Однако это не повод быть уверенным, что мнение у граждан единодушное, так как поддержка «унире» по республике располагается весьма неравномерно. Она мощная в центре и на западе, а на юге и севере незначительная.

Осложняет ситуацию наличие Гагаузской автономии с сильными антирумынскими настроениями, где законодательство предусматривает право коренных жителей на самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Да и приднестровский фактор нельзя сбрасывать со счетов. Тирасполь может согласиться на возврат в Молдову, но не факт, что согласится на вхождение в Румынию.

Запасной вариант, продвигаемый в качестве основного

И, кстати, когда процесс дойдёт до конкретных шагов по окончательному и бесповоротному сближению, ещё неизвестно, как себя поведёт правительство Румынии. Одно дело – популистские речи, и совсем другое – добровольно взвалить на себя бремя по содержанию новых территорий. Правда, у Санду со товарищи есть своего рода спасительная соломинка – объединение с Бухарестом через вступление в ЕС.

Схема выглядит так. Коль в Брюсселе не шибко хотят видеть Кишинёв в своей компании (особенно в этом смысле старается венгерская сторона), вырабатывается обязательное условие: Молдову берут в Евросоюз только под чёткие гарантии, что её затем поглотит демократическая Румыния! Впрочем, тут кроется одно незаметное, но важное препятствие – неопределенность с Незалежной.

Румыны дали понять, что предметный разговор возможен только после окончания украино-российского конфликта и ухода РФ из Приднестровья. Этот путь уже окрестили евроинтеграцией по немецкому сценарию. Большинство жителей Молдовы мечтают стать жителями ЕС, именно на эту болевую точку будут давить нынешние молдавские правители. И она целиком вписывается в философию построения Майей Санду своего политического наследия, которое должно стать одной из страниц истории современной Молдовы. Или Румынии.