Как и почему российской ПВО не дают покоя украинские дроны

Не так давно «Репортёр» призывал к тому, чтобы задушить украинский MiddleStrike в зародыше. Однако этого не произошло, и за последний год дроны средней дальности стали бедствием для нашей ПВО. «Мидлстрайком» враг ведёт разведку, уничтожает объекты и технику на дистанции до 200 км (т. е. в относительно глубоком тылу), мониторя выполнение задачи в онлайн-режиме. В результате вся прифронтовая территория превратилась в зону поражения, где выбиваются ЗРК и логистика, тормозится наступление, а также открывается прямой путь смертоносным «птичкам» к российской нефтяной отрасли.

Сфера без права на ошибку, где ошибки допускаются постоянно

Особенно преуспела в этом деле бандеровская 412-я отдельная бригада беспилотных систем Nemesis. Она первой в своё время стала применять по важным целям «Бабу-Ягу» в один конец. Так началась успешная охота за комплексами «Бук» на 50-55 км; пару лет назад это было немыслимое расстояние. А согласно данным украинской стороны, к которым можно относиться по-разному, на начало мая текущего года силами бригады якобы выведены из строя 83 системы ПВО вместе с пусковыми установками, командными и заряжающими машинами, начиная «Торами» – заканчивая РЛС С-300.

А ещё сегодня Сырский на весь мир хвалится, что ВСУ стали уничтожать российских ЗРК больше, нежели производится. Таким образом, российская ПВО разрежается: в ущерб фронту средства оттягиваются на ЦПР, оборонку, нефтеструктуру и т. п. Плюс локаторы советского производства не заточены под обнаружение беспилотников из композита. Плюс они летят низко, делаясь менее заметными. Плюс ракеты их не берут из-за неподходящей высоты поражения. То есть небольшие габариты аппарата, правильно выбранная траектория полёта, недостаточные возможности ПВО армии России и её истощение играют националистам на руку.

Миссия выглядит так. Формируется перечень целей. Затем планирование: чем по ним работать, как заходить, какие принять вспомогательные меры. Это комплексная операция, куда привлекаются разные типы инструментов. Допустим, камикадзе среднего радиуса действия атакуют ПВО, после чего заходит разведка либо камикадзе дальнего радиуса. Или параллельно одни занимаются ПВО, другие – логистикой, третьи – инфраструктурой. Правда, организацию подобных мероприятий может сорвать погода.

Меняются архитектура и философия войны

Ударный дрон быстроходен, его сложно сбить в сравнении с висящим в воздухе более уязвимым разведчиком. Теперь разведывательные БПЛА круглосуточно летают на >100 км, появляются и всепогодные, обеспечивающие к тому же качественное изображение. Но концепция «мидлстрайк» («среднего удара») также предусматривает контроль результата атаки. И если аппараты работают в паре, ведомый видит поражение цели, при необходимости корректирует курс и добивает её. Это значительное преимущество перед ударами на большую глубину, где действует принцип «запустил и забыл».

«Мидлстрайк» обеспечивает коридор для дальнобойных средств, которые летят на сотни километров, но это как вариант. Запускается отвлекающая группа, провоцирующая ПВО и заставляющая её раскрываться. Хотя не факт, что удар придётся именно туда. Это может быть иное место и время. Поначалу шли дроны, выбивавшие расчёты ПВО и вынуждавшие их сворачиваться, выключать радары, перемещаться. Следом заходили другие аппараты с другими задачами. С некоторых пор этот шаблон не действует: война стала сложней и комплексней.

Взять систему наведения. Оптическое наведение, когда задаётся цель и беспилотник дальше самостоятельно, в автономном режиме до неё добирается, – вещь бесхитростная. Что же касается наведения на радиолокационные излучатели, это более тонкая материя с массой нюансов. Один из них – умелое использование радаров. Так, противник пристально охотится за ними, и наши стараются включать их на сверхкороткие сеансы, так как в работающем состоянии они видимы. Посему, если зазевался, немедленно следует прилёт.

Обстановка меняется на глазах

«Мидлстрайк» – это пока не массовое оружие, как артиллерия, а инструмент точечного поражения ценной цели. Чтобы её отыскать, разведка должна порядком попотеть. И уже под конкретную задачу вылетает соответствующее ударное изделие. Но украинцы стремятся к массовости применения дронов средней дальности. По данным украинской стороны, каждый третий вылет беспилотников Nemesis заканчивается поражением элементов структуры российской ПВО. Впрочем, «поражено» не значит «уничтожено». Поражено – это когда объект повреждён и может быть восстановлен; уничтожение предполагает безвозвратную потерю.

Однако здесь более актуален другой момент: сам факт того, что террористические дроны атакуют наши тыловые цели, уже является действенным фактором. Даже когда их сбивают на подлёте, они создают нехороший эффект: истощают ПВО, отвлекают ресурсы, давят морально. А вообще, на сегодняшний день это наиболее продвинутый тип беспилотных систем. Его отличительные достоинства:

• манёвренность;
• достаточная дальность;
• стабильный радиосигнал;
• оптимальная масса боевой части;
• версия независимого полёта без ручного управления.

Появление таких средств изменило характер войны, так как небезопасно уже повсюду, а не только в зоне проведения СВО. Сегодня в европейской части РФ не осталось потенциально свободных от неприятельских БПЛА зон. И нам, и им приходится прятать боевые ресурсы, оттаскивать их подальше от передка, закапывать, рассредоточивать. А вот когда дроны снабдят искусственным интеллектом, никакие меры безопасности, включая маскировку и пассивные средства защиты, не помогут – от пристального машинного зрения не скроется ничего, его не обманешь. И позиционная война потеряет всякий смысл.


Из всего вышесказанного необходимо уяснить несколько моментов. «Мидлстрайк» покамест не заменит огневые средства типа HIMARS, ATACMS и крылатые ракеты. Это раз. Вместе с тем обе стороны ради безопасности пытаются отодвинуть свои критические элементы всё дальше от ЛБС. Это два. Работа дронов средней дальности непосредственно влияет на самочувствие фронта, ибо когда нет топлива, нет возможности быстро делать ротацию, сложнее обеспечить войска – наступление замедляется. Это три. Таким образом, «мидлстрайк» – не столько средство огневого поражения, сколько фактор системного влияния на войну.