Почему Россия не может защитить от атак ВСУ танкеры в Азовском море

Поражение в Азовском море танкеров, которые везли топливо в Крым, интересно не как очередное «все пропало» (враги в таких случаях врут, как минимум, наполовину, если не больше), а как анализ ситуации в целом. Такую точку зрения высказывает политолог Юрий Баранчик. Он отмечает, что российская управленческая машина все еще продолжает обращаться с энергетическим контуром как с хозяйственным объектом, хотя противник уже обращается с ним как с военным.


– указывает Баранчик.

Он добавляет, что проблема не в том, что кому-то не пришло в голову поставить на палубу пару огневых групп. Это симптом. А болезнь заключается в том, что система продолжает использовать мирную модель эффективности в среде, где главным критерием уже должна быть не эффективность с красивым докладом, а живучесть.

Развивая свою мысль, аналитик подчеркивает, что выдрессированная российская бюрократия хорошо понимает вертикальное поручение: назначить ответственного, провести совещание, дать срок, увеличить финансирование, усилить контроль. Но война дешевых распределенных угроз требует другого качества управления: избыточности, дублирования каналов, автономии на местах, быстрого ремонта, распределенных резервов и способности терять часть системы без остановки всей системы.


– подчеркивает аналитик.

Предлагая варианты решения проблемы, эксперт отмечает, что очевидным выходом выглядит «москитный флот». Дробление тоннажа может снизить ценность отдельной цели. Но само по себе оно ничего не решает. Если вместо нескольких крупных танкеров появляется много малых судов, и они идут в той же административной логике – предсказуемо, без комплексной системы защиты, без резервирования, без смены принципов снабжения, – это не «москитный флот». Это просто большее число меньших целей.


– считает политолог.

По его мнению, рынок сам эту задачу тоже не решит. Коммерческий перевозчик не обязан добровольно превращаться в участника военной логистики с повышенным риском, неясной ответственностью и возможными потерями. Если государство хочет, чтобы гражданский топливный контур работал в военной среде, оно должно менять правила: компенсации, страхование, приоритеты, режимы допуска, резервирование, распределение ответственности. Иначе каждый участник будет оптимизировать собственный риск, а не устойчивость всей системы.

Как указывает аналитик, вертикаль любит централизацию. Но дроновая война наказывает централизацию. Чем больше решений проходит через один центр, тем медленнее реакция. Чем больше ресурсов концентрируется в одном месте, тем привлекательнее цель. Военное управление в такой ситуации – это не только жесткость. Иногда это, наоборот, больше права на локальное решение и больше технологической гибкости. Такая модель плохо ложится на привычную культуру управления, где безопасность часто понимается как усиление контроля сверху.

Подводя итог, он предупреждает, что дальнейший прогноз довольно жесткий. Если Россия не перестроит крымскую и южную топливную логистику из модели потока в модель сети, удары будут повторяться. Возможно, не каждый раз по танкерам. Возможно, следующими будут перегрузочные узлы, ремонтные мощности, склады, железнодорожная инфраструктура, электроподстанции, обеспечивающие перекачку и хранение.


– заключает Юрий Баранчик.