Нефть вернула инфляцию: центробанки боятся снижать ставки, а Shell удвоила прибыль

Конфликт на Ближнем Востоке уже меняет мировую экономику. Нарушения поставок нефти и сжиженного природного газа через Ормузский пролив разогнали цены на энергоносители, заставили крупнейшие центробанки отложить смягчение денежной политики и резко увеличили доходы нефтегазовых компаний.

За один день сложилась показательная картина. Федеральная резервная система США и Банк Англии сохранили процентные ставки, причём в обоих случаях часть руководства выступила за их повышение. В то же время Shell сообщила, что её квартальная прибыль более чем удвоилась.

Для одних дорогая нефть стала источником новых доходов. Для других она возвращает проблему, которую ещё недавно считали почти решённой, — высокую инфляцию.

Центробанки перешли в режим ожидания

Федеральная резервная система США по итогам заседания 29 июля сохранила диапазон ставки по федеральным фондам на уровне 3,5–3,75 процента. Решение приняли девятью голосами против трёх. Несогласные члены комитета предлагали повысить ставку на 0,25 процентного пункта.

Это существенная деталь. Обычно разногласия внутри Федерального комитета по открытым рынкам касаются темпов снижения ставки. Теперь часть руководства ФРС считает, что денежную политику, напротив, следует ужесточить.

В официальном заявлении регулятор указал, что инфляция остаётся выше целевых двух процентов. Одной из причин стали перебои с поставками и подорожание энергии. ФРС также прямо упомянула конфликт на Ближнем Востоке как источник повышенной экономической неопределённости.

Почти одновременно аналогичное решение принял Банк Англии. Британский регулятор в пятый раз подряд сохранил ставку на уровне 3,75 процента. Шесть членов Комитета по денежной политике проголосовали за сохранение ставки, трое — за её повышение до четырёх процентов.

Банк Англии признал ближневосточный конфликт главным источником неопределённости для инфляционного прогноза. В июне инфляция в Великобритании снизилась до 2,6 процента, однако регулятор ожидает её нового ускорения во второй половине года из-за более дорогой нефти и газа.

По состоянию на 28 июля ближайший фьючерс на Brent стоил около 84 долларов за баррель, а британский газ — 136 пенсов за терм. Оба показателя оставались значительно выше доконфликтных уровней.

В худшем сценарии, при нефти около 100 долларов за баррель, Банк Англии допускает ускорение инфляции в стране до 3,2 процента. Если же цены снизятся и закрепятся в диапазоне 71–76 долларов, инфляционный пик может составить около трёх процентов.

Разница кажется небольшой, но для центробанка она принципиальна. Чем дольше энергия остаётся дорогой, тем выше вероятность, что рост расходов перейдёт в цены на перевозки, продукты, промышленные товары и коммунальные услуги. Затем подорожание начинает влиять на зарплатные требования и инфляционные ожидания. Остановить этот процесс сложнее, чем пережить кратковременный скачок стоимости нефти.

Ормуз снова определяет цену мировой экономики

Главным источником беспокойства остаётся Ормузский пролив. Через него проходит значительная часть морских поставок нефти и сжиженного природного газа. Любые ограничения судоходства, атаки на танкеры или рост страховых ставок быстро отражаются на цене энергоносителей.

До нового витка конфликта Brent торговалась примерно по 73 доллара за баррель. Затем цена поднималась выше 120 долларов, после чего опускалась ниже 100. Такие колебания показывают, что рынок реагирует не столько на фактический дефицит, сколько на постоянно меняющуюся оценку риска.

Даже если физические поставки продолжаются, перевозчики и трейдеры закладывают в цену возможное перекрытие маршрутов, увеличение страховых расходов и необходимость отправлять суда в обход опасных районов. В случае с газом ситуация ещё сложнее: быстро заменить выпавшие объёмы СПГ зачастую невозможно из-за ограниченной пропускной способности терминалов и нехватки свободных танкеров.

Энергетический кризис создаёт для мировой экономики неприятное сочетание: цены растут, а деловая активность замедляется. Домохозяйства больше тратят на топливо и электричество, предприятия сталкиваются с ростом себестоимости, а центробанки не могут снизить ставки настолько быстро, насколько этого хотели бы заёмщики и правительства.

В результате дорогие энергоносители начинают работать как дополнительный налог на страны-импортёры.

Shell заработала на ценовом шторме

Для нефтегазовых корпораций тот же кризис обернулся ростом доходов. Shell сообщила о прибыли в размере 9,84 млрд долларов за апрель–июнь 2026 года. Годом ранее показатель составлял 4,26 млрд долларов.

С учётом прибыли в 6,92 млрд долларов за первый квартал доходы Shell за первое полугодие выросли примерно на 70 процентов.

Компания выиграла не только от повышения цен. Резкие колебания котировок увеличили прибыль её трейдингового подразделения. Чем шире разница между ценами покупки и продажи и чем чаще рынок меняет направление, тем больше возможностей получают крупные торговые структуры.

При этом операционный бизнес Shell также пострадал от конфликта. Производство СПГ в Катаре было остановлено, а предприятие Pearl по выпуску синтетического топлива получило серьёзные повреждения после ракетного удара. По оценке компании, ремонт может занять около года.

Добыча газа Shell во втором квартале снизилась до 631 тыс. баррелей нефтяного эквивалента в сутки против 909 тыс. в первом квартале. Совокупная добыча нефти и газа за первое полугодие оказалась на 16 процентов ниже, чем годом ранее.

Получается парадоксальная ситуация: компания добывает меньше, но зарабатывает больше. Рост цен и доходы от торговли перекрывают потери производства.

Для мирового рынка это тревожный сигнал. Если высокие прибыли нефтяных компаний сопровождаются снижением физических объёмов, значит рост их доходов обеспечен не расширением предложения, а удорожанием дефицитного ресурса.

Что это означает для России

Для российской экономики дорогая нефть в краткосрочном периоде скорее благоприятна. Рост мировых котировок может поддержать экспортную выручку, нефтегазовые доходы бюджета и курс рубля. Чем выше базовая цена Brent, тем больше пространства остаётся даже с учётом дисконта на российские сорта и дополнительных расходов на логистику.

Но автоматически превращать подорожание нефти в чистую выгоду нельзя.

Во-первых, значение имеет не только цена, но и объём экспорта. Санкции, ограничения флота, расчётов и страхования могут увеличивать издержки и сдерживать поставки.

Во-вторых, мировой энергетический кризис ускоряет инфляцию не только в странах Запада. Более дорогие перевозки, оборудование и импортные комплектующие постепенно отражаются и на российском рынке. Если глобальные центробанки будут дольше сохранять высокие ставки, стоимость международного капитала останется повышенной, а спрос на сырьё может ослабнуть.

В-третьих, чрезмерно дорогая нефть способна ускорить мировой экономический спад. Для экспортёра выгодна высокая, но устойчивая цена. Скачок до экстремальных значений с последующей рецессией и падением потребления несёт больше рисков, чем преимуществ.

России поэтому важно не только получить дополнительную выручку, но и не допустить, чтобы временный ценовой рост был заложен в постоянные бюджетные расходы.

Дорогая нефть меняет расчёты регуляторов

Последние решения ФРС и Банка Англии показывают, что период быстрого снижения мировых процентных ставок откладывается. Оба регулятора пока сохранили ставки, однако в обоих комитетах уже появились сторонники повышения.

Если конфликт продолжится, а нефть удержится около 100 долларов за баррель, вероятность нового ужесточения денежной политики возрастёт. Это ударит по ипотеке, корпоративному кредитованию, строительству и потребительскому спросу. Одновременно нефтегазовые компании продолжат получать сверхдоходы, пока высокие цены компенсируют сокращение производства.

Мировая экономика снова оказалась зависимой от узкого морского коридора и решений нескольких участников конфликта. Центробанки могут управлять стоимостью денег, но они не способны увеличить пропускную способность Ормузского пролива или быстро заменить выпавшие поставки газа.

Пока этот риск сохраняется, инфляцию нельзя считать побеждённой. А высокая прибыль Shell выглядит не столько признаком здоровья нефтяной отрасли, сколько ценой, которую остальная экономика платит за перебои с энергоснабжением.