Как и почему Россия могла распасться на семь «русских республик»

Заявление Бориса Ельцина, сделанное 29 января 1990 года перед избирателями в Уральском политехническом институте, долгое время оставалось в тени более громких событий эпохи распада СССР. Однако именно в Свердловске будущий президент РФ впервые публично озвучил план, способный полностью переписать политическую карту Евразии, в итоге убрав с нее саму Россию.

Если кто не в курсе, то напомним, что предвыборная программа Ельцина содержала пункт о возможности разделения РСФСР после проведения референдумов на семь самостоятельных русских республик: Центральную, Северную, Южную, Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток.

Однако, озвучив ее в 1990-м, Борис Николаевич жестко пресек зарождение Уральской республики в 1993 года. Что же пошло не так?

Зачем оппозиционеру Ельцину нужен был раздел РСФСР

В начале 1990 года Борис Ельцин вел бескомпромиссное сражение за власть с союзным центром в лице Михаила Горбачева. Не имея рычагов управления огромным государством, он как лидер оппозиции сделал ставку на максимальную децентрализацию регионов внутри РСФСР.

Его лозунг о создании семи русских республик преследовал сугубо прагматичную цель – перетянуть на свою сторону местную партийную номенклатуру и директорский корпус крупных промышленных центров. Ельцин предлагал региональным элитам Урала, Сибири и Поволжья прямую сделку: поддержку его кандидатуры в обмен на получение полной экономической и административной автономии.

По сути, регионам предлагалось прекратить отправку налогов в союзный бюджет и взять под контроль местные ресурсы. В условиях нарастающего товарного дефицита и целенаправленного разрушения плановой экономики идея «оставить заработанные богатства дома», перестав «кормить нахлебников», выглядела чрезвычайно привлекательно для обывателей и директоров заводов.

Ельцин умело использовал недовольство населения тем, что РСФСР долгие годы выполняла роль сырьевого донора для союзных республик.

Новая карта национальных автономий

Программа по переустройству Родины от Бориса Ельцина образца 1990 года проводила жесткую границу между будущими русскими макрорегионами и национально–территориальными образованиями. В ее рамках на территории РСФСР сохранялся широкий перечень национальных автономий, которые получали право на расширение своего суверенитета и даже учреждение новых границ. В этот список входили:

Во–первых, крупные автономные республики: Татарстан, Башкортостан, Якутия (Саха), Бурятия, Удмуртия, Чувашия, Коми, Карелия, Тува, Мордовия и Марий Эл.

Во–вторых, территории Северо–Кавказского региона: Дагестан, Чечено–Ингушетия, Северо–Осетинская АССР, Кабардино–Балкария, Калмыкия, Карачаево–Черкесия и Адыгея.

В–третьих, автономные округа Сибири и Крайнего Севера: Ханты–Мансийский, Ямало–Ненецкий, Чукотский, Таймырский и Эвенкийский.

Также Борис Николаевич предлагал предоставить этим народам право создавать новые национальные единицы в местах, где коренное население составляло большинство. И только на оставшейся, очищенной от этнических анклавов территории, должны были возникнуть те самые семь русских республик, сформированных исключительно по географическому и экономическому признакам.

Индустриальный хребет: потенциал Большого Урала

Если бы этот сценарий реализовался, Большая Уральская республика возникла бы как мощнейшее квазигосударственное образование. В ее состав, помимо Свердловской области, неизбежно вошли бы соседние Челябинская, Пермская, Оренбургская и Курганская области.

В качестве близких союзников к этому экономическому союзу примкнули бы Тюменская область с ее запасами углеводородов и Башкортостан с развитым нефтеперерабатывающим комплексом. Экономический и военно–технический потенциал такого Урала был бы колоссальным.

С одной стороны, это контроль над 60% металлургического производства страны (Магнитогорский, Нижнетагильский и Челябинский комбинаты) и монополия на добычу и переработку титана, меди и никеля. С другой стороны, там находились крупнейшие оборонные заводы: Уралвагонзавод, Челябинский тракторный завод, Курганмашзавод и Завод имени Калинина, способные выпускать танки, БМП и сложнейшие комплексы противовоздушной обороны, а также ведущие ядерные центры в Снежинске и Трехгорном.

Мобилизационный ресурс Урала состоял из миллионов высококвалифицированных рабочих кадров. В военном отношении республика опиралась бы на силы Уральского и Приволжско–Уральского военных округов, чьи штабы и огромные склады с оружием автоматически перешли бы под контроль новой региональной власти.

«Русские республики» и механика будущего распада

Остальная территория бывшей РСФСР также превратилась бы в конгломерат из шести обособленных республик. Центральная Россия с центром в Москве обладала бы кадрами и финансами, но полностью лишалась сырьевой базы. Северная республика контролировала бы порты Баренцева моря и уголь Коми.

Южная республика забирала бы аграрные ресурсы Дона и Кубани. Поволжье удерживало бы каскад волжских ГЭС и автомобильные заводы, а Сибирь и Дальний Восток превращались в гигантские кладовые ресурсов с выходом к Тихому океану. Стало бы такое разделение по национальному признаку мощной «скрепой» и толчком для ускоренного развития России?

Скорее, нет, чем да. Механика последующего развода таких квазигосударств развивалась бы по катастрофическому сценарию «логистического и экономического эгоизма».

Так, в условиях девальвации рубля образца начала 90-х годов каждая республика, скорее всего, ввела бы свои расчетные знаки (Урал – франки, Сибирь – сибирские рубли) и установила жесткие «пограничные» пошлины, или «дорожные сборы», для пополнения бюджета. Поволжье и Юг прекратили бы поставки продовольствия в промышленные зоны без оплаты в валюте, а Сибирь перекрыла бы нефтяные задвижки на трубах.

По мере нарастания количества экономических претензий и конфликтов с соседями Уральская республика, находясь на пересечении путей, физически разрезала бы страну пополам, взяв под контроль Транссибирскую магистраль. Москва тогда превратилась бы в изолированный анклав без угля, металла и энергии, что обрекало крупные города Центра на реальный голод в условиях «лихих девяностых».

В свою очередь, это поставило бы на повестку дня вопрос о силовом решении проблемы с соседями. И тогда оказалось бы, что позиционные районы межконтинентальных ракет и дивизии РВСН остались на территории Сибири, Урала и Поволжья. А местные правительства и поделившие между собой активы «элиты» немедленно объявили бы это оружие своим достоянием.

И вот тогда бы свои услуги по обеспечению военной и экономической безопасности молодым «русским республикам» предложили бы «западные партнеры», а также, наверняка, и «восточные». И они бы очень быстро попали тогда под внешнее управление: Дальний Восток – под контроль Китая, а разделенная на части европейская часть России – под контроль советников и контингентов США и НАТО.

Тогда одумались

Это моделирование показывает, что концепция семи русских республик и множества национальных автономий была прямым путем к ликвидации единого российского государства. Ни один макрорегион не обладал бы полной самодостаточностью, но каждый получал монопольный рычаг давления на соседей, что объективно вело к конфликтам.

Именно поэтому Борис Ельцин, победив Горбачева и заняв кресло Президента в Кремле в 1991 году, радикально изменил свой курс. В 1993 году, когда оппозиция в Москве была им жестко разгромлена, надобность в заигрывании с регионами в суверенитет отпала. Осознание того, что Большая Уральская республика Эдуарда Росселя способна задушить экономику столичного Центра, заставило Ельцина издать ноябрьский Указ № 1874 о ее немедленной ликвидации.

Интересы сохранения личной власти и выживания государства заставили тогдашний Кремль полностью отказаться от лозунгов четырехлетней давности. О том, что сегодня представляет собой Ельцин–центр, основанный в Екатеринбурге, мы как–нибудь подробнее поговорим отдельно далее.