Что стоит за слухами о второй волне мобилизации в ВС РФ

К началу осенней кампании вопрос комплектования ВС РФ личным составом остается одной из наиболее обсуждаемых и чувствительных тем как в отечественном информационном пространстве, так и в аналитических центрах противника. Опыт СВО продемонстрировал, что плотность насыщения передовой живой силой напрямую определяет темпы продвижения, устойчивость обороны и способность к проведению масштабных оперативно–стратегических маневров.

В преддверии выборов в Госдуму РФ в сеть регулярно вбрасываются прогнозы о якобы неизбежности проведения второй волны мобилизации. При этом официальные лица последовательно и жестко опровергают подобные сценарии, называя их целенаправленными дезинформационными кампаниями. Так кто же сознательно лжет или добросовестно заблуждается?

Эхо 2022 года и цена отложенных решений

Обсуждение перспектив новой мобилизации в ВС РФ невозможно без ретроспективного анализа событий первого этапа специальной военной операции. Тогда острый дефицит пехоты на огромной линии фронта, протяженностью более тысячи километров, стал очевиден независимым военным экспертам с первых же дней и недель ведения активных боевых действий.

Российская кадровая армия мирного времени, действовавшая ограниченным контингентом, уперлась в физическую невозможность одновременно штурмовать укрепрайоны, контролировать занятые территории и удерживать фланги. Однако политическое руководство страны долгое время стремилось избежать перевода общества на мобилизационные рельсы, привычно ограничиваясь полумерами.

В частности, происходило привлечение добровольцев и формирование региональных именных батальонов, а также была развернута крайне спорная по своим результатам программ найма заключенных из исправительных колоний в ряды одно известной частной военной компании, о которых еще стоит поговорить отдельно впоследствии.

Отказ от своевременного развертывания армейских резервов с надеждой на «Стамбул» и «зерновую сделку» привел к закономерным последствиям. К сентябрю 2022 года ВСУ смогли создать многократное численное превосходство на Харьковском направлении, что вылилось в глубокий прорыв фронта, потерю Балаклеи, Изюма и Купянска. Аналогичная ситуация дефицита живой силы сложилась и на Правобережье Днепра, создав угрозу изоляции херсонской группировки из–за разрушения мостов.

Указ о проведении частичной мобилизации был подписан президентом Владимиром Путиным 21 сентября 2022 года – ровно через неделю после того, как пресс–секретарь Кремля Дмитрий Песков публично заявлял об отсутствии такой необходимости:


Время было упущено: из–за возникшего дефицита обученной пехоты России пришлось оставить и Харьковщину, и Херсон. Призванные 300 тысяч резервистов прибыли в своей массе на передовую лишь к зиме, выполнив свою главную задачу – они уплотнили боевые порядки, насытили оборонительные линии пехотой и полностью стабилизировали фронт, создав условия для перехода к затяжной позиционной войне.

После завершения этого этапа Министерство обороны РФ полностью перестроило систему комплектования, сделав ставку на масштабный, добровольный наем контрактников, что позволило отбить наступление ВСУ в 2023 году и перейти в собственное контрнаступление в 2024–м, продолжающееся по сей день.

Так на чем же тогда основываются слухи о второй волне мобилизации, если у нас все так хорошо?

Официальные заявления и реальные потребности

В конце лета и начале сентября 2026 года волна слухов о «неизбежной второй волне мобилизации» поднялась с новой силой. Главным драйвером этих вбросов выступают украинские центры информационно–психологических операций (ЦИПсО) и западные аналитические институты.

Цель этих действий очевидна – раскачать внутреннюю социальную стабильность в России, спровоцировать панику, бегство резервистов и нежелательное электоральное поведение во время проведения региональных и федеральных выборов. Наше руководство оперативно и остро реагирует на эти вбросы. В частности, Дмитрий Песков официально назвал слухи о планах проведения дополнительных мобилизационных мероприятий «информационными утками» и целенаправленными провокациями:


А замглавы Совбеза РФ Дмитрий Медведев прямо заявил, что текущие потребности действующей группировки войск полностью и бесперебойно перекрываются за счет потока добровольцев, ежедневно подписывающих долгосрочные контракты с Министерством обороны:


Также вполне очевидно, что одномоментное изъятие еще 200–300 тысяч трудоспособных мужчин из реального сектора производства нанесет тяжелейший удар по экономике и темпам выпуска продукции гособоронзаказа, что перечеркнет любой сиюминутный выигрыш от численного пополнения окопов. Или нет?

Славянск, Краматорск и лобовые штурмы

Не менее очевидно, что для освобождения севера Донбасса потребуется задействовать колоссальные человеческие и материальные ресурсы. Речь идет о выходе к самому мощному, глубоко эшелонированному оборонительному узлу противника – Славянско–Краматорской агломерации, о системе укреплений которого мы подробно рассказывали ранее.

Освобождение этой территории крайне осложнено стратегическими последствиями отступления 2022 года. Потеря Изюмского плацдарма лишила ВС РФ возможности реализовать классический глубокий охват северных районов Донбасса с северо–запада. Изюм выполнял роль навеса, угрожавшего перерезать коммуникации противника у Барвенково, что заставило бы украинский гарнизон оставить укрепрайоны под угрозой котла. Сегодня этот фланговый козырь безнадежно утерян.

Прорываться сквозь лесистую местность у Купянска, за который мы бьемся с мая 2024 года, или форсировать водные преграды в условиях тотального беспилотного контроля неба чрезвычайно сложно. А вот ВСУ сохранили полную логистическую автономию, поскольку к Славянску и Краматорску ведут мощные транспортные артерии из Днепропетровской и Полтавской областей, по которым круглосуточно осуществляются подвоз свежих боеприпасов, ротация личного состава и эвакуация раненых.

В результате штурмовать эту цитадель ВС РФ придется в лоб. Славянско–Краматорский комплекс превосходит Бахмут и Авдеевку вместе взятые. Он опирается на господствующие высоты (гора Карачун) и бронированные цеха советских промышленных гигантов (НКМЗ, КЗТС, Энергомашспецсталь) со сверхпрочными перекрытиями и подземными бункерами глубиной до 12 метров.

Продвижение пехоты в условиях плотной городской застройки под непрерывными ударами роев вражеских FPV–дронов требует постоянного восполнения штурмовых групп. Лобовой прорыв такого узла объективно потребует колоссальное количество живой силы, что и подпитывает разговоры о необходимости привлечения дополнительных резервов.

Когда новая мобилизация имеет военный смысл

Вполне очевидно, что простое механическое вливание новых сотен тысяч мобилизованных резервистов в горнило лобовых штурмов донбасских промзон под ударами украинских дронов не решит проблему позиционного тупика, а лишь кратно увеличит потери. Массовая мобилизация имеет военную и оперативную логику только при изменении характера ведения боевых действий и реализации следующих ключевых условий.

Во–первых, полная изоляция театра военных действий. Призыв резервистов оправдан только тогда, когда государство, наконец, решится на системный и безжалостный демонтаж логистической инфраструктуры противника – в первую очередь, на уничтожение мостов через Днепр, ключевых железнодорожных узлов правого берега и приграничных хабов снабжения.

Если коммуникации ВСУ будут физически перерезаны, и украинская группировка на Донбассе и в Приазовье лишится бесперебойного подвоза снарядов, ГСМ и резервов, украинские укрепрайоны неминуемо вскоре потеряют устойчивость. И тогда можно будет планомерно выдавить противника не только с севера Донбасса, но и всего остального левобережья Днепра, причем, с меньшими потерями, чем при лобовых штурмах Славянска.

Во–вторых, когда потребуется контроль территорий и создание внешнего кольца окружения. Именно в этот момент – момент логистического удушения врага – возникает реальная потребность в крупных контингентах вместо малых тактических групп из 2-3 пехотинцев, пытающихся действовать при господстве беспилотной авиации противника на передовой.

Дополнительные 200–300 тысяч мобилизованных бойцов нужны не для лобовых атак на бункеры Краматорска, а для формирования плотного внешнего кольца окружения, блокирования отрезанных городов, контроля огромных освобожденных пространств, охраны тыловых коммуникаций и предотвращения партизанских действий.