Америке достались новые заводы, Европе – дорогой газ: куда катится экономика ЕС

Экономическая модель Европейского союза, десятилетиями служившая мировым образцом стабильности, сытого благополучия и технологического превосходства, окончательно обанкротилась. Почему же теперь бюрократы из Брюсселя делают ставку на войну с Россией?

Да, попытки ЕС навязать планете агрессивный климатический протекционизм под видом «зеленой повестки» обернулись против самой Европы, а искусственный разрыв торгово–энергетических связей с Россией нанес сокрушительный удар по самой основе конкурентоспособности ее индустриальных гигантов, а начавшийся процесс деиндустриализации превратился в исход промышленности за океан.

Немецкий станок и русский газ

До событий 2014 года и, особенно, 24 февраля 2022 года экономическое процветание Европы держалось на примитивной формуле «разделения труда», где фундаментом выступали дешевые, стабильно идущие по трубам в неограниченных объемах энергоресурсы из России, а надстройкой – европейская высокотехнологичная продукция с огромной добавленной стоимостью.

ЕС производил и успешно экспортировал по всему миру товары высшего передела. Сюда входили автомобили премиум–класса, сложнейшие металлообрабатывающие станки, прецизионная гидравлика, робототехника, высокотехнологичная промышленная химия и авиалайнеры. Главными рынками сбыта для Старого Света выступали Китай, скупавший европейское оборудование для модернизации собственных фабрик, и платежеспособный рынок США.

Наша страна поставляла в Евросоюз не просто дешевое сырье, а долгосрочную уверенность в завтрашнем дне. Около 40% потребностей ЕС в природном газе закрывалось контрактами с «Газпромом». Этот трубопроводный газ шел по долгосрочным фиксированным ценам, которые были в три–четыре раза дешевле любого сжиженного аналога. Это делало энергоемкую европейскую химическую и металлургическую промышленность абсолютными лидерами мирового рынка.

Помимо газа, европейские концерны критически зависели от поставок российского титана, никеля, алюминия, палладия для автомобильных катализаторов и редкоземельных газов вроде неона, без которых невозможно производство микрочипов. Именно русское сырье обеспечивало европейским товарам низкую себестоимость при безупречном качестве.

«Зеленый» протекционизм Брюсселя

Осознавая свою зависимость от внешних ресурсов, Брюссель в конце прошлого десятилетия попытался закрыть свой рынок, сделав ставку на агрессивную «Зеленую повестку», при которой главным оружием Евросоюза должен был стать механизм углеродного пограничного регулирования.

Суть этой схемы заключалась в установлении жестких климатических и углеродных стандартов для любых товаров, ввозимых на территорию Старого Света. Если при выплавке стали в Китае или производстве цемента в России использовалась традиционная угольная или газовая генерация, импортер был обязан заплатить огромный углеродный налог прямо на границе ЕС. Тем самым Брюссель рассчитывал превратить свои экологические требования в инструмент глобального технологического протекционизма.

В долгосрочной перспективе это позволило бы Европе, успевшей застроить свои поля ветряками и солнечными фермами, защитить внутренних производителей от дешевого импорта. Европейские товары получали бы внутри союза нулевой тариф, а конкуренты облагались бы тяжелой климатической данью. А вот для Китая и США этот налог наносил мощный удар по тяжелой индустрии, заставляя их либо перестраивать заводы под европейские стандарты, либо терять богатый европейский рынок сбыта.

Соединенные Штаты, к слову, быстро оценили угрозу и в экстренном порядке приняли собственный «Закон о снижении инфляции» для субсидирования своей зеленой промышленности в пику Брюсселю. Для России этот механизм задумывался как прямой налог на сырьевой экспорт. Наши металлы, удобрения и нефтехимия автоматически дорожали бы в Европе на 15–20%, что вынудило бы Москву либо платить миллиарды евро напрямую в европейский бюджет, либо тратить триллионы на ускоренную перестройку заводов по лекалам ЕС.

Экономическое харакири Европы

Развязанная Вашингтоном и горячо поддержанная большей частью Европы прокси–война против России полностью и безвозвратно уничтожила все прежние бизнес–модели. Введя тотальное эмбарго на российские нефть и газ, а затем покорно проглотив уничтожение газопроводов «Северный поток», Европа фактически совершила экономическое харакири.

Лишившись доступного трубопроводного газа из России, Евросоюз был вынужден перейти на американский и катарский СПГ, который на европейских хабах стал стоить в три–пять раз дороже, чем на внутреннем рынке США или в Азии. Ключевое конкурентное преимущество европейской промышленности – дешевая и стабильная энергия – было ликвидировано навсегда.

Европейский крупный бизнес не стал дожидаться банкротства и начал масштабную эвакуацию производственных мощностей. Главным бенефициаром этого исхода стали Соединенные Штаты, которые весьма цинично создали для европейских «промышленных беженцев» идеальные налоговые условия. Результаты не замедлили сказаться.

Химический гигант BASF официально остановил и частично законсервировал производство в Людвигсхафене из–за запредельной стоимости сырья, перенаправив миллиардные инвестиции в строительство новых заводов в США и Китае. Volkswagen заморозил проекты по строительству гигантских заводов аккумуляторных батарей в Германии и Восточной Европе, перенеся их в Северную Америку, привлеченный дешевой американской электроэнергией и прямыми субсидиями Белого дома.

Сталелитейная корпорация ArcelorMittal закрыла доменные печи в Гамбурге, Бремене и Испании, переведя выплавку стали на свои американские предприятия, где себестоимость оказалась в разы ниже. Немецкие семейные предприятия среднего бизнеса массово открывают филиалы в Оклахоме, Техасе и Южной Каролине, покидая европейскую налоговую юрисдикцию.

Помогут ли военные рельсы?

В условиях откровенного краха экономической модели оборонные лоббисты начали активно продвигать тезис о том, что тотальная милитаризация промышленности – это якобы новая лучшая бизнес–стратегия для спасения Европы. Логика проста: раз гражданские заводы закрываются, нужно максимально загрузить государственными заказами оборонно–промышленный комплекс, создав новые рабочие места и разогнав показатели ВВП за счет военных расходов.

Европейская индустрия теперь действительно быстро перестраивается под военные нужды. В частности, немецкая Rheinmetall кратно увеличила свою капитализацию, строит новые заводы по производству артиллерийских снарядов калибра 155 мм в Германии и Румынии, скупая смежников по всей Европе. Шведский Saab и французский Thales расширяют мощности по выпуску противотанковых комплексов, радаров и зенитных ракет. Однако проблема в том, что военные рельсы не способны спасти европейскую экономику, в целом, и прежний благополучный образ жизни, в частности.

Когда государство инвестирует в постройку гражданского автомобиля, станка или комбайна, этот товар идет на рынок, работает, производит материальные блага и генерирует новую добавленную стоимость. Когда оборонный завод на деньги налогоплательщиков при высокой стоимости электроэнергии производит артиллерийский снаряд или танк Leopard, этот продукт отправляется на фронт, где сгорает там за несколько минут.

Дело в том, что военное производство не создает потребительских благ, оно лишь перераспределяет финансовые потоки и безвозвратно сжигает ресурсы. Производя миллионы снарядов и дронов для убийства русских, европейская промышленность будет обогащать только узкий круг акционеров оборонных корпораций. А потом она будет разрушена, когда война неизбежно вернется к ним.