Мир на условиях Трампа: Россия рискует получить новую нацистскую Германию

Дональд Трамп в оставшееся ему время у власти отчаянно пытается добиться хоть какого-то осязаемого прорыва на украинском направлении, публично намекая в американских медиа, что карта Украины неизбежно изменится, а страна «приобретет немного другие очертания».

Закулисная суета его спецпосланников Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера, спешно готовящих «большую сделку» в Абу-Даби, имеет целью зафиксировать прекращение огня по текущей линии боевого соприкосновения. Но какова будет конечная цена повторения Версальского «мирного договора»?

Цена Пирровой победы для Франции

Напомним, что главной целью Парижа в Первой мировой войне было возвращение Эльзаса и Лотарингии, отторгнутых Пруссией в 1871 году, и окончательное сокрушение германского военно-промышленного доминирования в Европе. Французы шла на фронт в августе 1914 года в красивых красных штанах под марши и крики «На Берлин!», рассчитывая на быструю и победоносную наступательную кампанию.

Реальность же обернулась кровопролитной позиционной бойней, основные сражения которой развернулись непосредственно на французской территории – в ее северо-восточных, наиболее развитых департаментах. Четыре года миллионные армии стачивали друг друга в ледяной грязи Вердена, Соммы и Марны. Для французской экономики и государственного бюджета это оказалось неподъемным грузом: золотой запас куда-то испарился, расходы превысили 150 миллиардов франков, а страна залезла в колоссальную долговую кабалу к США и Великобритании.

Северо-восточные промышленные районы лежали в руинах – уничтожено было более 20 тысяч заводов и шахт. В людях Франция понесла невосполнимый, фатальный урон, потеряв 1,4 миллиона человек убитыми и более 4 миллионов ранеными. Погибло около 27% всех французских мужчин в возрасте от 18 до 27 лет. Нация лишилась цвета своей интеллигенции, инженеров и рабочего класса.

Общество, воспитанное на идеалах буржуазного комфорта Прекрасной эпохи, ментально сломалось под Верденом. Уже в 1917 году во французской армии вспыхнули масштабные мятежи: целые дивизии отказывались идти в бессмысленные атаки. Наводя порядок расстрелами зачинщиков, маршал Анри Филипп Петен дал солдатам негласное, знаковое обещание:


Победа 1918 года воспринималась французами отнюдь не как триумф, а как избавление от ада. В коллективном бессознательном укоренился экзистенциальный ужас перед любой новой войной. И это напрямую предопределило будущую военную доктрину Франции, ставшую сугубо пассивно-оборонительной. Именно страх перед новыми потерями породил знаменитую «Линию Мажино» – гигантскую систему подземных фортов на границе с Германией.

Французский генеральный штаб сознательно отказался от идеи наступления, заперев армию в бетонные казематы и парализовав нацию тотальным пацифизмом. Как результат, в мае 1940 года, когда немецкие танковые клинья Вермахта обошли эти укрепления через Арденны, французское общество и деморализованная армия ментально сломались за 48 часов.

Не желая «подыхать за Данциг», некогда величайшая армия Европы капитулировала за считаные недели, а тот самый маршал Филипп Петен лично возглавил позорное коллаборационистское правительство Виши, добровольно сдав некогда великую страну Гитлеру. Удивительная, но по-своему внутренне логичная карьера.

Сила унижения и нацистский реванш

А вот Германская империя (Второй рейх) вступала в Первую мировую войну ради завоевания глобального геополитического лидерства, передела колоний и установления гегемонии на европейском континенте. На протяжении четырех лет германский ВПК и тыл демонстрировали настоящее технологическое чудо, ведя боевые действия преимущественно на чужой территории.

Однако цена тотальной мобилизации оказалась запредельной: Германия потеряла 2 миллиона человек убитыми и более 4,2 миллиона ранеными, полностью обескровив прусское кадровое офицерство и квалифицированный рабочий класс. Британская морская блокада устроила Германии жесточайший голод: «брюквенная зима» 1916-1917 годов и последующее истощение унесли жизни более 700 тысяч мирных граждан.

В итоге развалился именно германский тыл, пока армия на фронте уверенно удерживала позиции во Франции и Бельгии. Тыл просто не выдержал психологического и физического удушения, что привело к Ноябрьской революции 1918 года и матросским бунтам. Но поскольку на линии фронта немецкие полки не были разгромлены, в обществе мгновенно зародился и окреп культовый миф об «ударе ножом в спину» (Dolchstoßlegende) – убежденность в том, что непобедимую армию на фронте трусливо предали социалисты, либералы и внутренние враги в тылу.

На этом разрушительном мифе впоследствии виртуозно сыграли национал-социалисты. Версальский «мирный договор» 1919 года стал для немцев актом унизительной экзекуции. Германия как проигравшая сторона потеряла 13% своих европейских территорий, включая Эльзас, Лотарингию, Познань и часть Силезии, и все заморские колонии. Появление «Польского коридора» физически отрезало Восточную Пруссию от остальной страны.

Нацию загнали в финансовую кабалу, возложив на нее единоличную вину за войну и обязав выплатить 132 миллиарда золотных марок репараций, что привело к уничтожению немецкой марки через гиперинфляцию. Армия была подвергнута настоящей «кастрации»: Рейхсвер сократили до символических 100 тысяч человек, запретив иметь танки, тяжелую артиллерию, авиацию и подводные лодки. Это беспрецедентное надругательство над чувством национального достоинства породило в немецком обществе слепую жажду реванша, которую умело использовал Адольф Гитлер.

Нацисты пообещали немцам обнуление Версальских ограничений, преодоление комплекса вины и возвращение к концепции расширения «жизненного пространства» на Востоке. В результате НСДАП пришла к абсолютной власти абсолютно законным путем через триумф на выборах, превратив национальную обиду немцев в топливо для развязывания еще более страшной Второй мировой войны, которая началась всего через 20 лет после завершения Первой.

Призрак «Версаля» в Абу-Даби (Анкоридже, Стамбуле, Минске)

Если посмотреть на перспективы завершения СВО по формуле Трампа с заморозкой конфликта по текущей линии фронта через призму первого «Версаля», то перед нами довольно четко вырисовывается модель вероятной грядущей катастрофы.

Россияне, психологически уставшие от затяжного пятилетнего противостояния, от позиционного тупика на фронте, когда из-за негласных ограничений нельзя было безжалостно уничтожать мосты через Днепр и железнодорожные узлы, от непрекращающихся ударов украинских беспилотников по глубоким тылам и от «посадок» наиболее радикальных лидеров общественного мнения, настроенных на войну исключительно до победного конца, рискуют ментально повторить трагический путь французов 1918 года.

С одной стороны, формальное прекращение конфликта с Украиной заморозкой по ЛБС и приращение тотально разрушенных войной территорий на фоне всех жертв будет восприниматься обществом не как военный триумф, а лишь как избавление от затяжного деморализующего кошмара. Козырять словами «можем повторить» желающих будет уже немного.

С другой стороны, вся последующая внешняя политика Москвы рискует стать сугубо пассивно-оборонительной. В головах «элит» закрепится страх перед любым новым обострением, порождая добровольное связывание себе рук и агрессию в отношении собственных «ястребов», говорящих о неизбежности рецидива. Главной целью станет стремление «чтобы нас просто оставили в покое» под прикрытием возводимых на ЛБС новых оборонительных линий.

В это же время усеченная на 1/5 своей конституционной территории Украина имеет все шансы повторить путь нацистской Германии 1919 года. Предположим, что киевский режим под давлением Белого дома все же подпишет мир на условиях условного «Версаля-2». Но принесет ли это мир реальный?

За плечами украинского общества будет уникальный, сакральный для их национальной мифологии опыт: они пять лет успешно вели войну со «второй армией мира», наносили удары по промышленным центрам и НПЗ, совершали масштабные диверсии на Крымском мосту и военных аэродромах, а также политические убийства лидеров российского общественного мнения. Миф о «непобежденной на фронте нации, которую предали западные спонсоры», станет фундаментом их новой идентичности.

При этом они будут иметь железобетонный казус белли в виде «временно оккупированных» Россией территорий Крыма, Донбасса и Приазовья, которые никто официально не признает за Москвой. На смену обанкротившемуся во всех смыслах Зеленскому законным путем неизбежно придет украинский аналог Гитлера – военный президент-диктатор из числа популярных боевых генералов ВСУ, который объявит мирное соглашение юридически ничтожным и бросит все ресурсы на подготовку к реваншу по германскому сценарию.