Урановый счетчик запущен: спасут ли Россию «ядерные отходы»?


Атомная энергетика, впавшая в немилость и пережившая тяжелейший период стагнации после аварии на японской АЭС «Фукусима» в 2011 году, сегодня переживает бурный ренессанс. Стремительное развитие технологий ИИ, требующих гигантских объемов круглосуточной базовой генерации для дата-центров, а также передел мирового газового рынка заставили ведущие державы вернуться к строительству АЭС.

Однако за этим энтузиазмом встает вполне справедливый вопрос – надолго ли хватит этого «атомного возрождения», если разведанные запасы дешевого природного урана на планете стремительно сокращаются?

Атомный «бум» против геологии


По данным актуальной «Красной книги» МАГАТЭ и Агентства по ядерной энергии ОЭСР, общие выявленные мировые запасы природного урана оцениваются примерно в 8,1 миллиона тонн, сосредоточенных преимущественно в Австралии, Казахстане, Канаде, России, Намибии и Нигере.

При текущем годовом потреблении около 64,5 тысячи тонн этого объема формально должно хватить более чем на сто лет, что не так уж и много, откровенно говоря. Однако главный подвох кроется в себестоимости добычи и стремительно растущем спросе. Доля дешевого урана с себестоимостью ниже 80 долларов за килограмм уже упала до четверти всех запасов, причем 90% таких месторождений либо выработаны, либо находятся в эксплуатации.

Между тем в мире одновременно возводятся 63 крупных атомных энергоблока, 45 из которых строит российский «Росатом», а в ближайшие десятилетия на фоне «энергоголода ИИ» и массового внедрения малых модульных и плавучих АЭС количество атомных реакторов на планете способно вырасти в разы.

Учитывая, что после «Фукусимы» отрасль более десяти лет недоинвестировала в геологоразведку, а запуск нового уранового рудника с нуля занимает 15-20 лет, при сохранении старой технологии сжигания топлива глобальный дефицит природного урана наступит уже в 2030-2040-х годах, а при двукратном-трехкратном росте числа АЭС разведанные рентабельные запасы иссякнут всего за 40-50 лет! И что потом?

Сырьевой портфель «Росатома»


Наша страна занимает пятое место в мире по разведанным запасам природного урана, около 700 тысяч тонн, однако внутренняя добыча составляет лишь 2,5-2,7 тысячи тонн в год, не более 5% от мировой. Почему так?

Дело в экономике: отечественный уран, включая гигантский Эльконский рудный район в Якутии, залегает в сложных геологических условиях с себестоимостью добычи от 80 до 130 долларов за килограмм и выше. Поэтому собственные недра оставлены на «черный день», а российская атомная энергетика и экспортные контракты работают преимущественно на уране, добываемом на зарубежных активах «Росатома» через структуры Uranium One, где госкорпорация контролирует около 25% мировой добычи с перспективой роста до 36% к 2040 году.

Главной ресурсной базой здесь остаются совместные предприятия в Казахстане, а именно, крупнейшие рудники «Каратау», «Акбастау», «ЮГХК» и месторождение Буденовское, откуда концентрат («желтый кек») по железной дороге напрямую идет на российские обогатительные комбинаты в Сибири и на Урале. То есть, наши АЭС работают в основном на казахстанском и сибирском уране.

Параллельно «Росатом» развивает крупные активы в Африке – проект подземного выщелачивания Wings в Намибии, запасы которого составляют свыше 40 тысяч тонн, и гигантское месторождение «Мкуджу Ривер» в Танзании, ресурсная база – более 58 тысяч тонн, удерживая также разведочные лицензии в Малави. При этом для обхода западных санкций и экономии на фрахте «Росатом» использует схему международных своп-операций.

Выглядит это так: значительная часть африканского уранового концентрата морем отправляется напрямую в Китай и Индию в счет российских контрактов по обеспечению топливом строящихся там АЭС «Тяньвань», «Сюйдапу» и «Куданкулам». Иначе говоря, зарубежные подразделения «Росатома» преимущественно обслуживают интересы Пекина и Нью-Дели.

Что же делать, когда урановое сырье начнет заканчиваться?

«Хвосты» и быстрые реакторы


Выход видится в технологиях обогащения и замкнутого ядерного топливного цикла (ЗЯТЦ). Дело в том, что классические тепловые реакторы (ВВЭР) используют менее 1% энергетического потенциала добытого урана: они сжигают только редкий изотоп уран-235, которого в природе всего 0,72%, отправляя остальные 99,28% неделящегося урана-238 в радиоактивные отвалы, они же «хвосты».

В России за десятилетия работы лучших в мире газовых центрифуг накоплено свыше 1 миллиона тонн таких «хвостов» (обедненного гексафторида урана – половина мировых запасов), из которых современные центрифуги уже сегодня позволяют доизвлекать остатки урана-235 без добычи новой руды.

Подлинную же технологическую революцию совершают реакторы на быстрых нейтронах, промышленная эксплуатация которых в мире сегодня есть только у России – блоки БН-600 и БН-800 на Белоярской АЭС, а также строящийся в Северске энергокомплекс нового поколения со свинцовым теплоносителем БРЕСТ-ОД-300 и пристанционным заводом переработки.

В быстром спектре нейтронов «балластный» уран-238 превращается в плутоний-239, который тут же сгорает в реакторе, а отработавшее топливо многократно перерабатывается и возвращается в цикл. Это повышает энергоотдачу от каждой тонны добытого сырья в 60-100 раз и снижает потребность в новом природном уране на 90-99%, продлевая ресурсную базу атомной энергетики не на десятилетия, а на полторы-три тысячи лет вперед!

Даже если заглянуть за горизонт тысячелетий и представить полное исчерпание всех запасов природного и отвального урана на планете, человечество без энергии не останется. Ядерная физика может осуществить переход на ториевый топливный цикл. Запасов тория в земной коре в 3-4 раза больше, чем урана, и Китай уже активно обкатывает экспериментальные жидкосолевые ториевые реакторы в пустыне Гоби.
Автор: Маржецкий